Поначалу мне всё-таки казалось, что положение моё безнадёжно, и единственный выход - упасть вниз, а там, быдь, что будет. Я повис у самой стенки и не мог ничем достать до дверного порога. Но тут мне в голову пришла простая и гениальная мысль.
Я висле, как уже сказал. Недалеко от стены, и если бы мог оттолкнуться от неё как следует ногами, то меня, пожалуй бы, донесло по дуге до порога на двери даже в том состоянии, в каком она была. А там уже оставались бы сущие пустяки. Воистину, безвыходных положений не бывает, и часто спасение кроется в самом, казалось бы, неблаговидном обстоятельстве положения.
Действовать нужно было осторожно, не торопясь, не делая резких движений. Поэтому я аккуратно и медленно, не взирая на сильную боль мыщц живота, поднял правую ногу, согнул её в колене, примостил подошву своего ботинка на скользкую поверхность каменной кладки, а затем, убедившись, что нога не поедет по слизи, покрывающей стену куда-нибудь в сторону, плавно, но с силой оттолкнулся. Отчаянно заскрипев, полуразвалившаяся дверь понесла меня, описывая дугу и медленно закрываясь, к спасительному порогу. Но то ли я всё-таки слабо оттолкнулся, то ли сопротивление в ржавых петлях от больших перегрузок было слишком велико, но она остановилась где-то посередине. Теперь я барахтался в пустом пространстве, не имея возможностидостать ни до стены, ни до порога.
Я уже не мог висеть, пальцы вконец онемели, и кроме этого начали болеть и сами руки. Чувствуя, что вот-вот сорвусь, я в отчаянии разболтался на двери подобно колбасе, и под влиянием моих последних усилий она к моему счстью подалась в сторону дверного проёма. Можете не верить мне, говорить, что вот, так все говорят: "К счастью". Но это на самом дел случилось, иначе бы, теперь я знаю точно, мне настал конец, приснилась хана, как говорят в некоторых сферах.
Да, дверь скрипя, чуть двинулась в сторону порога, но теперь я почувствовал, что достану до дверного косяка ногой. Последним усилием воли я заставил себя сделать это и подтянуть дверь к проёму в стене. Когда же я уже почти выбрался оттуда, где-то внизу, в тёмной глубине колодца что-то звякнуло и лязгнуло с металлическим отзвуком. Глянув вниз, я увидел слабый мерцающий огонёк, едва пробивавшийся сквозь тьму. Приглядевшись, я понял, что это керосинка старика. Свет её был где-то далеко внизу, и кроме него во мраке ничего увидеть было невозможно. Вдруг яркая оранжевая вспышка озарила колодец, и там, на дне или у дна его запылал, жирнокоптя чёрным густым дымом, поднимающимся вверх по колодцу кучерявыми клубами, смолянистый факел возникший будто бы из средневековья.
Чадящее красное пламя, переливаясь оранжевыми всполохами, заплясало, запульсировало внизу в диком, завораживающем танце, от которого невозможно было оторвать глаз. Отсветы его озарили влажные стены колодца своим светом, придав им красно-бурый оттенок. Из мрака высветились кирпичи, покрытые слизью, заблестевшей, заигравшей светом.
Не сразу, ослеплённый светом вдруг появившегося факела, я различил внизу небольшую дверь, из которой выглядывал старик. Теперь я видел, что колодец действительно глубок, и моё тело только что болталось на высоте метров в пятнадцать от того места, где старик открыл нижнюю железную дверцу. Но, приглядевшись, я обнаружил, что под дверцей ещё метра три вниз продолжается стена.
Насколько мне было видно я разссмотрел, что дверь защищена снизу выступающей в колодец полукруглой решёткой из толстых прутьев, а ниже, на самом дне происходит какое-то кишащее движение. Что-то мокрое, поблескивающее слизью шевелиться там. Мне показалось, что я слышу плеск воды, раздающийся оттуда.
Вдруг дверца внизу стала с лязгом закрываться, факел, дотоле пылавший, исчез, в колодце снова воцарился мрак и тишина. Только это случилось, как я тут же вскочил на ноги с пола, на котором лежал, наблюдая , и снова двинулся в темноте сам не зная куда. Ощупывая руками стены, я вскоре снова наткнулся на порог акой-то двери. Наученный горьким опытом, я не шагнул в неё сразу, как в прошлый раз, хотя она и была открыта, а присел на корточки и ощупал, есть ли за этой дверью твёрдая опора. Пальцы мои ощутили крашенную или покрытую лаком поверхность деревянного пола, и тогда, поднявшись, я шагнул за порог.