-Я не побежал, а решил уйти, просто решил уйти, - ответил я.
-Гм, но так, как вы, из гостей не уходят, вы согласитесь, пожалуй?
-Хм... Наверное.
Старичок слегка оживился, почуяв, видимо, что нашёл зацепку для беседы.
-Вот видите, - сказал он, - видите, к чему может привести несоблюдение правил хорошего тона? Нужно было встать, сказаьб, что вы желаете меня покинуть, и я бы вас проводил. Смею вас заверить, юноша, между прочим, что вы чуть-чуть не погиби из-за опрометчивых действий. Вы были на волосок от гибели, и я, честно говоря, не могу понять вообще, каким чудом вы уцелели. Поймите, вы чуть было не погибли, молодой вы человек.
-Я как-то об этом сам догадался, - сказал я.
-Я же предупредил вас, что вы стоите на пороге большой тайны. В таких случаях надо быть более хладнокровным. Любая, даже самая маленькая тайна, когда она собирается раскрыться, щекочет нервы, ну, а тем более, если эта тайна большая. Тут уж держись, так и подмывает пуститься наутёк!
Старичок разговорился, видимо, хорошее настроение вернулось к нему. Он произнёс витиеватую речь по поводу великой пользы вежливости. Кое-где при этом он даже улыбался, а потом вдруг, как это у него хорошо получалось, резко замолчал, пригнулся ко мне, навалившись на край стола, и спросил заговорщическим шёпотом, будто боялся, что нас кто-то подслушивает:
-Так вы хотите быть посвящены в тайну?
Я так и опешил.
Глава 8
-Ну, что, товарищ курсант? - спросил меня командир батареи, старший лейтенант Скорняк.
-Что? - спросил я тоже, не найдя ничего лучшего для ответа. Я был в растерянности. К тому же сопение замкомвзвода за моей спиной сильно отвлекало меня. Оно было мне противно.
-А что вы "чтокаете"?
-Не знаю.
-Хорошо, отвечайте на вопрос: где вы были?
Я немного подумал, но не найдя подходящего ответа, сказал:
-В самовольной отлучке, товарищ старший лейтенант.
-Мне это понятно, я спрашиваю, где именно вы были?
Я упорно молчал, и тогда комбат задал другой вопрос:
-Хорошо, впочему так поздно пришли?
"Как в детском садике", - подумал я и ответил:
-Потому что не мог раньше.
-В чём ваша причина, причина вашего опоздания? Почему вы не пришли вовремя?
Я молчал.
-Вы можете указать причину?
-Нет...
Этот бестолковый разговор продолжался до трёх часов ночи. Сначала в нём принимали участие только мы с комбатом, и беседа проходила довольно спокойно, почти мирно. Затем в него вступили взводный с замкомвзводом, и тон его сразу изменился в сторону психоза и истерики.
Скорняк лишь ненавязчиво обратил моё внимание на то, что каждый получит по заслугам, сделал какие-то смутные намёки на скорый выпуск и распределение. Взвоодный же принялся читать мне мораль, а потом пообещал, что обязательно посодействует тому, чтобы я попал к чёрту на кулички. Замкомвзвода тоже разорился бранью и пообещал, что устроиит мне "сладкую жизнь" в оставшееся до выпуска время. Две последние угрозы я не воспринял всерьёз, но вот то, что сказал комбат, очень меня обеспокоило.
Выходя из канцелярии сонный и удручённый состоявшейся промывкой мозгов, я уже едва держался на ногах от смертельной усталости и готов был упасть и заснуть прямо на полу, в коридоре, мёртвым беспробудным сном.
"Плохи твои делишки, - подумалось мне сквозь сон, полудрёму, заволакивающую моё сознание, - однако, какие всё-таки мы рабы".
Не помню, как я добрался до своей кровати, как разделся и лёг. Проснувшись утром, разбитый и невыспавшийся, я ещё раз с неприятным чувством вспомнил вчерашние события. Сердце стянуло тоской жестокой неудачи и огорчения. Истрория со стариком и похождением в его злополучный дом вспоминалась теперь как полуночный бред, как ддурной сон, который хотелось забыть как можно скорее.
Голова разламывалась. Тревога и бесапокойство не покидали мою душу целый день. Я не мог обрести покоя. Беседа в канцелярии никак не шла у меня из головы.
Во взводе все заметили, что у меня было мрачное настроение, да к тому же многие знали, какая у меня случилась неприятность. Никто ко мне не подходил, оставив моё горе при мне, не будоража лишними вопросами и не раздражая сочувствием. Так продролжалось два дня. Все делали вид, будто ничего не случилось. За эти два дня всё улеглось во мне на свои места. Я подумал, что не стоит расстраиваться, потому что в конце концов, я ничего особенно и не теряю.
Да, никто ко мне в эти два дня не походил и не заговаривал, никто, кроме Охромова. Он подвалил ко мне на следующий день развязанной походкой.
-Ну, что ты надумал? - спросил он, тряся кулаками в карманах и щурясь на один глаз, то ли от того, что ему в глаз било солнце, то ли от ощущения своего превосходства надо мной, разбитым и раздавленным.