Нельзя сказать, чтобы мы очень любили комбата, скорее такую мягкую кличку ему дали из-за страха. Боиться - значит, уважает. Горе было бы тому, кто осмелился сказат про комбата что-то в оскорбительном тоне: это какими-то путями доходило до старшего лейтенанта Скорняка, и он не прощал обидчику. А от лейтенанта Швабрина не зависело ничего ровным счётом, он и сам от себя не зависел, а делал только то, поступал только так, как говорил комбат. Может быть, он думал, что от этого курсанты будут его уважать, так как он с комбатом заодно, но его авторитет только проигрывал от такого лизоблюдства и рабской зависимости от чужого мнения.
Другие командиры взводов в разной степени, конечно, кто больше, кто меньше, брали на себя ответственность и принимали самостоятельные решения. С ними можно было договориться по настроению, чтобы хоть на часок отпустили в увольнение, даже, если против этого есть веские возражения. Конечно, они рисковали, но не боялись этого с таким страхом, как Швабрин, который бледнел до смерти, если его ругал Вася, будто сам господь Бог метал в него громы своего гнева. Он всячески избегал принимать самостоятельные решения и, обязательно на кого-то ссылаясь, отсылал к начальству повыше.
Так получилось и в этот раз. Швабрин выслушал меня и, разведя руками, сказал: "Ничем помочь не могу. Хотите, обращайтесь к дежурному по училищу, хотите, идите домой к комбату, только вряд ли он вас отпустит".
Да, уж это точно он подметил, что идти домой к комбату было бесполезно. Но всё же я последовал его совету и направился к дежурному по училищу, потому что большего от лейтенанта Швабрина ждать было нечего.
"Ну и дурацкая же у него фамилия!" - подумал я, выходя из казармы.
В дежурке сидел, читая газету, толстый, обрякший майор, преподавательс кафедры "Защита от оружия массового поражения, ЗОМП, одним словом. Он был тучен, красен лицом и пыхтел под бреенем своего веса, как раскочегаренный самовар.
Входя, я хлопнул дверью, и майор глянул на меня из-под своих косматых, нависших над глазами бровей, потом спросил:
-Тебе чего, юноша?
Отвисшие щёки его при этом затряслись, а сизые мешки под глазами набрякли от усилия, с которым он разговаивл.
"Ничего себе, юноша", - подмал я, а вслух произнёс:
-Мне бы в увольнение, товарищ майор.
-Ну, - кивнул по-лошадиному головой дежурный по училищу, -а чего же ты ко мне припёрся? У тебя комбат есть, есть ответственный офицер в батарее. Есть, наконец, командир взвода. С ними и решай вот этот вопрос. Кто я тебе такой, чтобы отпускать тебя в увольнение? Да и поздновато ты в увольнение собрался.
Майор глянул на часы, попробовал качнуться на стуле, но вовремя опомнился и потому оттолкнулся от пола лишь слегка, иначе бы хрупкий и к тому же расшатанный стул не выдержал бы его туши и завалился бы при попытке покачаться на нём, как когда-то, в детстве, наверное, это делал каждый.
"Действительно, чего ты к нему припёрся?" - спросил я себя, потому что это на самом деле было глупо, однако отступать было некуда и потому я продолжил упрашивть майора:
-Да, понимаете, товарищ майор... В увольнении я уже был... Но мне на ночь нужно. Отпустите, пожалуйства.
-На но-о-очь? - протянул офицер. -Ну, тогда, тем более - только твои командиры могут решить этот вопрос.
Он немного помолчал, но потом, видимо, любопытство взяло верх.
-А в чём дело-то?
-Да, ни в чём, - я кипел от досады, понимая, что лишь попусту трачу время, -девушка ко мне приехала. Из другого города, а я не знал. Вот только недавно нашла уилище и вызвала меня на КПП.
-А-а-а. Девушка. Издалека, говоришь?
-Я же говорю, что из другого города.
-Да, дело, конечно, серьёзное, - майор явно затруднялсяя что-либо мне ответить. -Ну, и что же... Пойди, объясни... Кто там у вас из офицеров есть? Есть офицер-то ответственный?
-Да офицер-то есть. Но только, понимаете, он сам никогда ничего не решает. Боится ответственности. Вдруг что не так сделает.
-Ну, а я тут при чём? - жабьи глаза офицера, обложенные пухлыми, болезненными мешками, вопросительно уставились на меня.
-Так он меня к вам отослал. Говорит, иди к дежурному по училищу, пуст он отпустит, если хочет.
-Ну, скажи ему, что я разрешаю, - дежурный снова взялс за газету, - пускай тебя отпустит, раз такое дело.
-Да он мне не поверит на слово, вы позвоните ему, пожалуйста, товарищ майор.
-Ладно, - согласился офиер, продолжая читать газету, -иди, я позвоню.
-Спасибо большое, - поблагодарил я его.
Мне, конечно же, хотелось, чтобы он позвонил при мне, но навязываться сейчас, надоедать своим присутствием, сердить старого, больного человека было мне совсем не нужно, поэтому я аккуратно притворил дверь и вышел в коридор.