Еще в МИСИ я начал серьезно писать стихи, даже выиграл закрытый поэтический конкурс в нашей студенческой многотиражке. Помню Володино четверостишие, написанное по этому поводу:
Так случилось, что вузы мы с Володей закончили одновременно: ведь в Школе-студии учатся четыре года. Володя попал в Театр имени Пушкина и сразу же поехал на гастроли в Ригу. Звонит мне: «Васечек, приезжай». Я приехал…
Это было сказочное время, может быть, лучшее время в нашей жизни. Жили мы в «Метрополе», денег, конечно, не было, но мы собирали последние рубли, что-то заказывали и сидели… А поздно вечером после спектакля все актеры спускались в ресторан. Музыканты к этому времени уже уходили, и Володя садился за рояль. Он тогда очень здорово импровизировал под Армстронга! И хотя не знал ни одного слова по-английски, делал это настолько похоже, что официанты выстраивались в дверях и слушали.
Первые Володины песни я услышал в сентябре или в октябре 1961 года. Он звонит мне домой: «Васечек, ты не можешь приехать? Срочно нужна рубашка, надо выручить друга, у него порвалась…» Приезжаю на Большой Каретный, там собралась знаменитая компания: Лева Кочарян, Артур Макаров… Рубашка нужна была Артуру. И вот тогда Володя спел какие-то новые песни. Я спрашиваю: «Чьи?» — «Это я сам написал…» Пять-шесть очень интересных песен… И Володя был в центре внимания, все девушки его! У меня, конечно, белая зависть… И этой же осенью я написал «Бабье лето»…
Новый 1962 год всей компанией встречали у меня. И вот тогда впервые я спел «Бабье лето». Артур Макаров — он тогда был для нас главным авторитетом — говорит: «Давай по второй». И через некоторое время песня «Бабье лето» стала гимном нашей компании.
В июне 1965 года я решил все бросить и уехать работать в Магадан. У меня был вызов из газеты «Магаданский комсомолец». Накануне моего отъезда устроили скромные проводы — мама, сестра, Володя и я. И вот тогда Володя принес песню «Мой друг уедет в Магадан». Текст был написан на бумаге, причем каждый куплет — фломастерами разного цвета. Тогда же Володя впервые и спел ее.
Летом 1968 года я был в Москве — приехал в отпуск. В один из дней звонит Володя и спрашивает, читал ли я сегодняшнюю «Советскую Россию». «Нет, — говорю, — не читал. А что там такое?» — «А там, — говорит Володя, — жуткий материал про меня…»
Статья называлась «О чем поет Высоцкий?» Ее основная мысль сводилась к тому, что он якобы издевается над всем, «чем гордится коллектив»… Одной из главных «статей» обвинения была цитата — припев из песни… Юрия Визбора «Зато мы делаем ракеты и покорили Енисей» и т. д. И у него был очень сложный период после этой публикации… Но в таких ситуациях он всегда умел смотреть на все с большой долей иронии. Когда судьба свела Высоцкого с Мариной и он не знал, как быть, он не нашел ничего лучшего, как прилететь ко мне в Магадан, где я тогда работал, и спросить совета, как ему быть. И уже хотел заказывать телефонный разговор из Магадана в Париж, чтобы сказать, что он здесь и «мы с другом думаем о тебе».
В последние годы мы встречались редко. Не потому, что разошлись, а потому, что жизнь развела. В последний раз мы созвонились за два года до Володиной смерти. Я был на спектакле в Театре на Таганке, а потом поехали к нему. «Посидим, попьем чайку…» Сели, начались разговоры. Тут раздался один телефонный звонок, потом другой… Потом кто-то пришел… Так и не удалось нам поговорить, как прежде…
Февраль 1988
Яков Безродный
С Володей Высоцким мы учились в одной московской школе — тогда она была мужской — в параллельных классах. Входили в одну школьную дружескую компанию. Все мы тогда жили практически рядом: Володя — на Большом Каретном, Володя Акимов — в Каретном ряду, Гарик Кохановский — на Петровке, я — в Лиховом переулке.