Людмила — яркий человек, остроумный рассказчик, и все ее окружение, ВГИКовские друзья, и атмосфера в доме, в семье, где она выросла, — все это не могло, наверное, не привлечь такого человека, каким был в то время Владимир Высоцкий. А был он наблюдателен, любопытен, его интересовала всякая жизнь, в любых проявлениях. Он подмечал иногда совершенно неожиданные подробности и штрихи. Интересную информацию схватывал буквально на лету, впитывал, пытался осмыслить по-своему. К новым людям относился доброжелательно, иногда настороженно, легко уязвимое самолюбие скрывал за внешней раскованностью.
С момента его появления вся наша жизнь пошла по-другому. Володя сочинял песню за песней, мы ждали их, мы буквально жили ими. От души смеялись, слушая «Рыжую шалаву», «Нинку с Ордынки»… А «Штрафные батальоны», «Парус», «Спасите наши души» глубоко потрясали своим драматическим пафосом. Володя менялся буквально у нас на глазах — рос духовно, культурно, творчески. Он сам как личность и его талант, которые, казалось, существуют как бы отдельно друг от друга, все больше соединялись в единое целое…
Позже Люся говорила, что неудачи в Володиной актерской судьбе тогда в большой степени становились стимулом для создания песен. Потребность в реализации была огромная, но она не находила выхода ни на сцене, ни в кино. В песнях же он выкладывался и как автор, и как актер. Он создавал и проигрывал свои маленькие моноспектакли, и мы часто были первыми зрителями и слушателями. Многие фразы из его песен входили в нашу жизнь, повторялись при каждом удобном случае. Особенно любили мы цитировать «Письмо на сельхозвыставку» и «Ответ». Я и сейчас считаю, что это одни из самых лучших юмористических песен Высоцкого.
Тогда, в начале шестидесятых, авторская песня, едва зародившись, быстро расцвела, радуя своих приверженцев и почитателей и раздражая чиновников от искусства, обывателей, воспитанных на бодреньких маршах и песнях о Сталине. Мы (я имею в виду мое поколение) были без ума от песен Окуджавы. Однажды удалось попасть на его концерт — слушали как зачарованные. Это было настоящее откровение. Песни его запоминали на слух, переписывали на листочки — магнитофоны были редкостью. Галича знали мало, а то, что знали, не всегда нравилось. Видимо, из-за свойственной молодости ограниченности не могли оценить по-настоящему глубину его творчества, силу гражданской позиции…
Высоцкий был моложе «родоначальников» авторской песни, как бард он сложился позже, но для нас он был свой, доступный, его песни входили в нашу жизнь естественно, органично, занимали в ней существенное место. И оценивали мы их тогда очень субъективно, в первую очередь через отношение к самому Володе, находясь под сильным впечатлением от его человеческого обаяния и яркого темперамента.
Для Люси все, что касалось Володи — его песни, его трудности в театре (несколько раз выгоняли из Пушкинского!), многочисленные поездки с концертными бригадами ради заработка, переживания, связанные с приглашениями сниматься в кино и следовавшими за этим отказами по трудно объяснимым причинам, — все становилось главным содержанием жизни. В 1962 году у них родился Аркаша, еще через два года — Никита. Володю забота о детях, в общем-то, не обременила, хотя он и радовался их появлению, и любил их, и думал о них, и всегда, повсюду возил с собой их фотографии. Но его жизнь, собственная, творческая, мало изменилась после рождения детей. Он был так же свободен, так же уезжал на съемки, на концерты, на гастроли. Люся с самого начала все заботы о детях взяла на себя, и Володя был благодарен ей за это. Вообще — я очень хорошо это помню — он всегда с гордостью говорил о своей жене, ценил ее остроумие, образованность, знание русской поэзии, к которой по-настоящему приобщила его именно Люся. Она читала ему Гумилева, Ахматову, Цветаеву, Мандельштама, они размышляли вместе о Булгакове и Льве Толстом, о Рерихе и Дали…
Володя часто сочинял по ночам и каждую песню обязательно пропевал, проигрывал Люсе. Он ценил ее мнение, советы, дорожил ее оценкой. А Люся беззаветно, безоглядно помогала ему, вкладывая в это свой ум, талант, знания, вкус. Ей почти всегда все нравилось. И хотя ранние Володины песни, с точки зрения поэтической, далеки от совершенства, даже в них Люся выделяла яркие, неожиданные, удачные образы и обороты, восхищалась этими удачами, о недостатках говорила тактично, чтобы, не дай Бог, не задеть самолюбие, не обидеть. И хвалила, не жалея чувств и слов, потому что считала, что человеку творческому совершенно необходимо, чтобы его хвалили, чтобы то, что он делает, восхищало окружающих, особенно тогда, когда так трудно все дается, когда не снимают, не публикуют, пластинок не выпускают. И я думаю, такая вера в Володин талант, в неминуемый успех, которая была у Люси и которую она внушала ему, очень помогла ему в те трудные годы, помогла в итоге стать тем Высоцким, которого узнал весь мир.