В тот момент отряд нетерпеливого графа де Фуа уже приближался к врагам, угрожавшим тулузцам и их военным машинам. Графу не терпелось сразиться с неприятелем и помочь союзникам, и он не стал дожидаться, пока все рыцари объединятся под его знаменами. Его передовые всадники двигались рысью, в то время как те, кто остался позади, были вынуждены скакать галопом, чтобы нагнать основную группу. Пехота с копьями бежала сзади и постепенно отставала от кавалерии.
— Вперед, — сказал Педро и тронул своего коня в сторону неприятеля.
Мигель де Луизьен, подняв королевский флаг с четырьмя кроваво-красными полосами на желтом фоне, встал с ним рядом, Уго де Матаплана и другие рыцари — позади. Педро видел, что французы наступают медленно и осторожно, ожидая маневров союзников. Если бы они пришпорили лошадей, то давно были бы уже рядом с лагерем.
Король задержался на минуту и приподнялся на стременах, чтобы убедиться в готовности своего войска к битве, но увидел, что оно все еще в процессе формирования. Подъезжали запоздавшие рыцари. Лагерь пришел в лихорадочное движение, как растревоженный муравейник, началась сумятица, лошади ржали, солдаты бежали к своим колоннам, лязг металла мешался с разноязычными вопросами, проклятиями и криками. Несколько священников кропили воинов святой водой из серебряных сосудов, которые держали служки.
Педро оценил ситуацию. Разделение основной части вражеского войска могло вынудить его драться сразу на двух флангах под угрозой окружения. Если это произойдет, Педро окажется в опасной ситуации, так как будет зависеть от помощи третьего корпуса союзников, то есть от тулузцев Раймона VI, с которым он только что серьезно повздорил. Эта перспектива его беспокоила. Он должен был дождаться всех замешкавшихся рыцарей, ему был важен каждый из них.
Отважный граф де Фуа так спешил сразиться с крестоносцами, что не рассчитал скорость своего наступления, в результате чего арьергард растерялся и пришел в беспорядок. В это время тулузская пехота, бросив свои военные машины, бросилась бежать в сторону кавалерии графа де Фуа в поисках защиты от крестоносцев.
Педро тихо чертыхнулся, проклиная как трусов, спрятавшихся в палатках лагеря, так и храбрецов, идущих на необдуманный риск. И те, и другие были одинаково опасны. Причиной беспорядка в его войске было то, что армия набиралась из разноязычных солдат, которые шли в бой, даже не имея времени на нормальную подготовку.
— Поторопитесь, — крикнул Педро войску и снова жестом приказал выступать. Но прежде обратился к графу де Команж: — Граф, возьмите на себя арьергард моей колонны и отставших рыцарей. И если граф Тулузский не поторопится, прикройте мой левый фланг.
— Граф де Фуа оставил позади пехотинцев и многих своих рыцарей, — предупредил Мигель де Луизьен, скакавший рядом с королем. — Неразумно начинать сражение без помощи пеших копьеносцев, смотрите, у крестоносцев они идут бок о бок с кавалерией.
— Даже если так, мы не можем бросить его, — возразил Педро. — Если мы задержимся, французская колонна атакует его слева и разобьет.
— Но это значит отстать от наших собственных копьеносцев и рыцарей Команжа, — сказал Уго де Матаплана. — Мы рискуем, ведь де Команж может не сдержать третью группу крестоносцев, и наша собственная колонна будет сразу атакована и по центру, и слева.
— Я хорошо это знаю, но у нас нет другого выхода. Если мы потеряем во время атаки правый фланг, то есть тот отряд, которым командует Раймон Роже де Фуа, сражаться будет очень сложно. Мы приблизимся на такое расстояние, чтобы крестоносцы не осмелились напасть на него.
— Но тогда они нападут на нас до того, как отряд Команжа подоспеет, — заметил Уго.
— Кроме того, левая колонна обрушится на наш арьергард. Ситуация тяжелая, — добавил Мигель. — Да поможет нам Бог.
— На все воля Его, — отозвался Педро.
Мигель перекрестился. Уго, который, несмотря ни на что, сохранял свое чувство юмора, не упустил возможности подколоть его.
— Мигель, со времени мессы я наблюдал за вами все время. Вы не успели нагрешить, так что не обязательно снова креститься.
— Я делаю это во спасение вашей черной души, — незамедлительно парировал Мигель.
Уго захохотал. Педро же пробормотал, словно пытаясь убедить самого себя:
— Это не самоубийство, это Божий суд. — И взмолился: — Господи Боже милосердный, отдаю себя на Твой суд. Прояви ко мне снисхождение.