И все-таки однажды ночью, в октябре, баскские скалолазы, оплаченные французами, смогли преодолеть шестьдесят метров вертикальной стены, застав врасплох защитников Рока.
И после того как был захвачен Рок, каталонская армия поднялась в гору и постепенно, сражение за сражением, завоевала всю восточную часть вершины горы, расположенную на высоте в тысячу двести метров. Там они установили свои катапульты и, камень за камнем, уничтожали дома и жителей, укрывшихся в крепости.
Был потерян доступ к тайным тропам, которые до недавнего времени обеспечивали связь осажденной горы с окружающим миром. А значит, не было больше ни подмоги, ни провизии, ни надежды.
Затем, прямо на Рождество, враг захватил восточную дозорную башню и здания, расположенные вне крепостной стены, в которых хранился почти весь запас дров, жизненно необходимых зимой в горах.
Из ее драгоценностей, когда-то предмета зависти всех благородных дам Окситании и Прованса, осталось лишь ожерелье с рубинами, красными, как кровь, преподнесенное королем.
Сняв перчатку, она пошарила в сундуке в поисках этого милого сердцу предмета, полного воспоминаний. Коснулась холодного зеркала и подумала о своей красоте, которую много лет назад воспевали трубадуры.
Зеркало всегда было ее близким другом, возвращавшим ей ту соблазнительную улыбку, которая сводила с ума окситанских рыцарей. Но эта задушевная дружба с зеркалом прервалась, когда она начала терять свои прекрасные зубы.
Песни переживут ее красоту. Физическая красота уходила со временем, как развеивались все материальные соблазны, созданные злым Богом и дьяволом. Но еще быстрее красота исчезала в бедах и лишениях. Карен больше не смотрела на себя в зеркало.
Она нашла ожерелье и надела его.
Затем опустила капюшон и скинула шубу из медвежьей шкуры. Она быстро разделась, дрожа всем телом от холода. Обнаженная, только с ожерельем на шее, женщина на ощупь нашла королевское платье и надела его.
Несмотря на прошедшие тридцать лет и на рождение троих детей, платье все еще было ей впору.
Накинув шубу и надев перчатки, она пошла к слабо освещенной двери. Деревянный пол скрипел под ногами.
Дойдя до притолоки, Карен послала воздушный поцелуй тем, кто по-прежнему спал в темноте, и почувствовала, что порывы воздуха стали сильнее и холоднее.
Она решительно двинулась по каменным ступенькам, которые спускались со второго этажа укрепленного дома до уровня улицы.
Полное сверкающих звезд небо высилось над ее головой. Ниже раненое селение в белом саване снега простиралось на запад, все еще окруженное не защитившими его стенами.
Справа в темноте высились Пиренеи. Горы Сан-Бартоломео и Суларак, более двух тысяч метров высотой, преграждали путь теплым южным ветрам.
В конце долины, тоже справа, виднелись костры французов, посланных сенешалем Каркассона. Они называли ее любимую деревню Головой Дьявола и Синагогой Сатаны. Там же расположились лагерем архиепископ Каркассона со своими наводящими ужас инквизиторами и известный как лучший специалист по военным машинам епископ Дюран. И он оправдывал свою репутацию, каждый день посылая на их головы огненные шары, которые горели даже на голом камне. Большими камнями из своих катапульт он разрушал стены домов и башни.
По ночам Дюран останавливал машины и предоставлял действовать природе с ее еще более безжалостным оружием — холодом при отсутствии дров.
Вдалеке, у восточной крепостной стены, плясал отблеск огня, разведенного врагом под скалистой горой, на которой высилась все еще мощная защитная башня. Это было хуже, чем военные машины епископа.
— Вы все тут сгорите, проклятые еретики! — кричала солдатня. Несмотря ни на что, самым большим желанием осажденных было приблизиться к свету этого огня и укрыться от ледяного хлещущего ветра.
Но это было бы самоубийством. Недолго бы длилось удовольствие того, кто решился бы высунуть нос за крепостную стену: ловкие французские лучники за несколько секунд изрешетили бы несчастного.
Карен медленно спускалась по лестнице, нащупывая ступеньки ногами, обутыми в толстые ботинки из кожи и меха. Земля была скользкая, а справа зияла черная пустота.
Она ступила на булыжную мостовую и направилась к небольшой площади с жилыми домами. Единственным местом в деревне, где горел огонь, был дом, укрывавший больных, раненых и детей. Она пересекла площадь быстрым, но осторожным шагом; слабый свет из окон дома и мерцание звезд освещали ей путь.
Вдруг женщина испуганно остановилась. Посреди площади, в сумраке, виднелась неподвижная фигура.