Несмотря на то что разрядов молнии больше не было, мне казалось, что моя правая рука по-прежнему находится в огне, а сердце вот-вот разорвется. Сквозь кровавую пелену я увидел, как Рольф опустился на колени рядом со мной и, протянув руки, взял меня за плечи.
Затем, уже в третий раз за этот день, я потерял сознание.
— Е2 на Е4, — сказал Сарим.
Говард наморщил лоб и промолчал, уставившись на огромную шахматную доску, лежавшую перед ним. Ход Сарима был более чем оригинален — это был обычный дебют, который делают новички и, как правило, проигрывают.
— Е7 на Е5, — сказал после продолжительной паузы Говард. — Ты разочаровываешь меня, Сарим. Помнится, когда мы играли с тобой в шахматы, ты был моим учителем.
Де Лорек подождал, пока огромная пешка переместится на названную клетку, и только после этого ответил.
— Как знать, брат, — ответил он. — Возможно, я не в форме. Или же ты разучился играть.
Де Лорек сделал пригласительный жест рукой.
— D2 на D4, твой ход, брат.
Говард некоторое время смотрел на повелителя кукол, прежде чем сосредоточить свое внимание на шахматной доске. Она была такая же, как и все в доме де Лорека, — огромная, напичканная всякими техническими новшествами. Шахматное поле выглядело как черно-белый узор на полу в большой гостиной Сарима. Каждая клетка была полтора на полтора метра, и фигуры, разумеется, соответствовали ее размерам. Обе королевские пешки, серебристого и золотистого цвета, которые сейчас стояли в центре поля, были ростом с десятилетнего ребенка. Они и вправду напоминали карликовых крестьян.
Королевская пешка Сарима стояла рядом с пешкой Говарда, и тот мог убить ее. Он думал над тем, что бы это могло означать. Игрок такого уровня, как Сарим де Лорек, не стал бы жертвовать фигурой, если бы у него не было точного плана действий. Сначала Говард хотел принять этот подарок и убить пешку, но потом покачал головой, резко отошел назад, на свою основную линию, и поставил королевскую пешку на то место, которое показалось ему более надежным.
— D7 на D5, — сказал Говард, убирая от фигуры руки.
Левая бровь де Лорека взлетела вверх.
— Ты не будешь бить? — спросил он. — Ты меня удивляешь. Может, ты не уверен в себе?
— Может быть, — тихо произнес Говард. — Твой ход.
— Я знаю. — Улыбка де Лорека стала немного холоднее. — Я принимаю твое предложение — Е2 на D5. Пешка бьет пешку.
Серебристая пешка передвинулась на названную клетку. Королевская пешка Говарда сместилась в сторону, закачалась, на некоторое время замерла перед падением и скатилась с шахматной доски.
Но фигура не замерла неподвижно, как ожидал Говард. Внутри ее послышался громкий металлический щелчок, и одна из металлических рук вытянулась вперед. Там, где должны были быть пальцы пешки, сверкнуло острое как бритва лезвие.
Злобный смех де Лорека заглушил крик боли Говарда, когда четыре крошечных лезвия проткнули его икру.
Небо над городом медленно серело. Сейчас, очевидно, было где-то около пяти часов утра, и, скорее всего, этот день в Париже тоже будет холодным и дождливым. Я машинально потянулся к нагрудному карману, чтобы вытащить часы, но моя рука остановилась на полпути. У меня совсем не было сил. К тому же равномерное покачивание кареты действовало на меня усыпляюще.
— Мы почти на месте, — сказал Рольф.
Смысл его слов доходил до меня очень медленно, как будто пробиваясь сквозь плотную пелену усталости, повисшей между мной и окружающим миром. Я моргнул, немного привстал на сиденье и сонно посмотрел через просвет между занавесками. Было слишком темно, чтобы разглядеть, где мы сейчас. Но, судя по тому, что я смог увидеть, это была совсем не та местность, где я хотел бы сейчас находиться.
Я перевел взгляд на Рольфа. Он выглядел таким же утомленным и измотанным, как и я. Его правая рука сильно отекла и беспомощно свисала с колена. Все лицо Рольфа было в кровоподтеках, а в глазах, которые устало смотрели на меня, светилась озабоченность и глубокое сострадание. Мы прошли полгорода, прежде чем мое красноречие и деньги, оставшиеся у меня после того, как мы заплатили за разбитую телегу, позволили нам в конце концов нанять карету. Все извозчики, с которыми мы разговаривали, небрежно отмахивались от нас или попросту делали вид, что вообще не замечают назойливых бродяг. Но я не винил их за это. Возможно, на их месте я тоже крепко задумался бы, прежде чем посреди ночи взять в карету двух незнакомцев, один из которых выглядел как старший брат Франкенштейна после драки, а от другого — босого и в изодранной в лохмотья одежде — несло как из помойной ямы.