Говард, крепко ухватившись за линейку, наклонился вперед и медленно закрыл дверцу. Несколько раз ему приходилось останавливаться, чтобы убрать мертвых крыс, которые не давали ему возможности закрыть часы. Мне показалось, что чем меньше просвета оставалось между дверцей и стеной, тем интенсивнее двигался этот туннель.
Объединив наши усилия, мы с трудом закрыли дверцу, ощущая, как тяжело она поддается нам. И дело было не в том, что нам что-то мешало, нет; казалось, сама дверца изо всех сил сопротивляется и не хочет закрываться. Создавалось впечатление, будто бьешь кулаками в вату. Когда наконец латунный замок часов закрылся, я услышал что-то похожее на тихий мучительный стон. Говард снова повернулся к куче умирающих животных и, брезгливо сморщившись, поднял одного маленького грызуна за хвост.
— Взгляни-ка, — сказал он.
Закусив губу, я присел рядом с ним на корточки, проглотил ком, стоявший у меня в горле, и попытался подготовиться к отвратительному зрелищу, на которое мне придется смотреть. По моему телу прошла дрожь. Крыса была мертвой, но теперь, когда я нашел в себе силы более тщательно осмотреть ее, я увидел, что она скончалась не от ран.
Как ни странно, никаких повреждений не было. Но при этом мертвое тельце выглядело так ужасно, что сам маркиз де Сад не смог бы заснуть, увидев его. То, что я принял за ужасные раны, на самом деле были большими блестящими пятнами, на которых, как мне показалось, мех рос вовнутрь, а переломанные конечности и внутренности, торчащие наружу, были своеобразной жестокой шуткой природы.
Потом до меня дошло, что это было не одно из бесчисленных животных, которые заполонили всю комнату и которые так жестоко погибли, но армия ужасных уродцев, пришедших сюда через врата, находившиеся внутри часов.
За окнами забрезжил рассвет, но мы все еще сидели вместе, и никто из нас даже мысли не допускал о том, чтобы пойти в свою комнату и лечь спать. Было уже пять часов утра — время, когда я обычно ложусь спать, а некоторые люди, наоборот, поднимаются с постели. Остаток ночи мы потратили на то, чтобы убрать дохлых крыс и навести в комнате хотя бы относительный порядок. Нельзя сказать, что нам удалось это сделать. Запах гнили еще месяц будет стоять в библиотеке, тем более что весь ковер был покрыт темными пятнами. Однако я был доволен и тем, что нам удалось сделать все это, не разбудив прислугу. Женщины и мужчины, служившие у меня, успели ко многому привыкнуть, но несколько сотен дохлых крыс, которые из ниоткуда появились в моей библиотеке, стали бы для них слишком большим испытанием.
Я схватил дрожащими руками чашку с давно остывшим кофе, сделал один глоток и посмотрел на Говарда, который закурил свою, наверное пятидесятую, сигару за эту ночь. Он попытался оправдать это тем, что запах табака перебивает вонь, стоявшую в комнате. И хотя теперь здесь пахло обгоревшей тухлятиной, я не стал с ним спорить.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Рольф. — Ты же говорил, что врата больше не работают.
Тлеющим концом сигары Говард указал на дохлую крысу, которая лежала на письменном столе, прикрытая листом бумаги.
— Вероятно, они теперь функционируют уже не так, как это было раньше, — задумчиво произнес он. — Посмотри-ка на эту крысу. Я подозреваю, что это была вполне нормальная крыса до того, как она зашла во врата.
Мой желудок судорожно сжался, и я почувствовал, как его содержимое поднялось до горла.
— Я… не понял, — устало сказал я.
Говард ухмыльнулся. Некоторое время он смотрел мне в глаза, потом глубоко затянулся и наконец соизволил ответить:
— Я немного знаю о вратах, — начал он.
— Но очевидно, намного больше, чем знаю я, — резко прервал его я.
Говард наморщил лоб.
— У меня есть причины, чтобы не рассказывать тебе об этом, — пробормотал он. — Ты еще не созрел для этого.
Тут я вскипел.
— Да, но я достаточно созрел для того, чтобы расстаться с жизнью! — выпалил я. — И для того, чтобы посреди ночи обнаружить у себя в кабинете армию искалеченных крыс. Я стал вполне взрослым, чтобы проехать половину мира и спасти тебя от сумасшедшего рыцаря-тамплиера. Говард, скажи мне, ты когда-нибудь перестанешь обращаться со мной как с полным идиотом?
Последние слова я почти прокричал, но Говард оставался совершенно спокойным. По мере того как я все больше и больше распалялся, выходя из себя, Говард все более успокаивался. Честно говоря, это бесило меня еще сильнее.