— Пусть так и будет, — немного по сомневавшись, но всё же согласившись с моим предложением кивнул Пиротэн.
Раникэ и Пармия возмущённо воскликнули, бросившись к нам, но портал уже был открыт, и поглотил он только тех, на кого был рассчитан.
Я сначала растерялась, окунувшись в белёсое марево меж-пространственного перемещения, почувствовала себя брошенной и потерянной, но потом ощутила твёрдую руку преподавателя, сжавшую мою ладонь, и успокоилась. Ощущение некой подвешенности длилось около двух минут, а потом мы с Пиротэном неожиданно оказались посреди песчаного берега. С одной стороны от нас шумел зелёный высокий лес, а с другой наступал бирюзовый океан. Воздух, казалось, стремился завладеть моим дыханием, заполняя лёгкие больше, чем следовало, а пение птиц заглушало тревожные мысли. Но я помнила, зачем мы сюда прибыли, и не преминула напомнить об этом Пиротэну.
Бакалавр перестал блаженно вздыхать, недовольно фыркнул, но повёл меня в нужном направлении. Долго идти не пришлось. Пройдя не больше полумили вдоль берега мы оказались у некоего подобия шалаша, притулившегося на границе прибрежного леса. Саламандр указал мне на казалось бы готовую рухнуть от малейшего дуновения ветерка ветхую конструкцию из трубчатых побегов и сухих пальмовых листьев, велел зайти внутрь и отошёл в сторону.
* * *
Кошияры Раникэ и Пармия растерянно стояли на маленькой лесной полянке. Женщина и девушка чувствовали себя обманутыми и преданными. Они прошли такой долгий и трудный путь, и вот итог — их бросили посреди ночного леса, обрекли на мучения неизвестностью и ожиданием, возможно бессмысленным.
— Это ошибка, — решилась нарушить напряжённую тишину Раникэ. — Они не справятся одни.
Пармия была полностью согласна с младшей подругой, но отвечать не стала. Так они и сидели на старом поваленном дереве, всматриваясь в пространство перед собой, в надежде увидеть мерцание открывающегося портильного окна. Сидели и молчали, пока до чутких кошачьих ушей не донеслось конское ржание, отрывистые приказы и удаляющийся топот копыт.
— Уезжают, — тихо констатировала Рани.
— Так, хватит. Вставай, встряхнись, последуем за ними. Если мой Фарэй сказал, что вернуться шансов мало, то их скорее всего вообще почти нет. Вот пусть женишок Фидэлики и решает эту проблему. Ему по статусу положен штат сильных магов, разберутся.
— Что? — возмущённо вскочила Раникэ. — Обратиться к этому? Да ни за что!
— Замечательно. Ты не забыла, что тебя дома собственный жених дожидается? — язвительно поинтересовалась Пармия. — Какая может быть ревность? Вы даже не из одной расы, и у обоих есть возлюбленные.
— Не нравится они мне, — не желая сдаваться пробурчала Рани. Возразить ей было нечего. Кошияра понимала, что подруга права, но избавиться от неприязни к тем, кто может лишить её паракоши, опять, не могла.
— А мне не нравится, что я могу больше никогда не увидеть того единственного, кто сумел найти путь к моему сердцу. У меня не так много жизней осталось, Рани, чтобы разбрасываться привязанностями, — тихо произнесла кошияра. Но уже в следующее мгновение расправила плечи, порыкивая подвела черту: — Соберись, прекрати ныть и вспомни о долге. Мы обязаны помочь Фидэлике и Фарэю справиться с древним злом, остальное сейчас неважно.
И кошияры спешно избавились от одежды, чтобы уже через несколько минут заскользить неприметными тенями в рассветных сумерках осеннего леса. Сейчас им было не сложно остаться незамеченными, но скоро леса закончатся и придётся двигаться гораздо осторожнее. Горные Саринеи были для них незнакомой, враждебной территорией.
* * *
Я смело шагнула под зелёный навес странного домика и буквально рухнула, словно кто-то ударил меня под колени.
— А я ждал тебя, — проговорил неестественно худой старик, чья кожа была чернее моих подошв. — Ждал тебя, да не тебя. Думал, сама придёшь, принесёшь мне конец, подаришь обещанный богами покой. Да, видно, не осилить тебе своих детей. Славные потомки получились.
Я смотрела на старика со сморщенной синевато-чёрной кожей снизу вверх и боялась даже слово вымолвить.
— Вижу, не бывать твоей силе. Слушай и плачь — живут они, и жить будит. А тебе только песок. Древняя ты, чужая, без тебя мир стоит. И умирать без тебя будет, не впрок тебе.
— А… я…? — осмелилась подать голос, невольно заикаясь от растерянности и страха.
— А тебя нет здесь, не ты она. Не она — ты. Сама её носишь, сама и определяй, куда отнести — заявил старик.
Пиротэн наконец-то соизволил присоединиться к нам и вступить в диалог, и про меня на какое-то время забыли.
Я же внимательно слушала разговор двух философов, если и понимая что-то из их слов, то вряд ли правильно. Единственное, в чём я разобралась, было то, что этот старик не поможет мне избавиться от прародительницы. По его мнению она вообще не сможет завладеть мной, если я сама того не захочу. Все мои проблемы, якобы, находятся в моём же воображении, и мне нужно только разобраться в себе и захотеть избавиться от них.
— Разум наш долог, но коротко ходит. В себя смотреть надо, не на себя, — вещал старик на ломаном даймирском.
А потом они с бакалавром вообще перешли на незнакомый мне текучий язык со множеством мягких и протяжных звуков, и я вышла из шалаша.
— Не отходи далеко от бунгало, потеряешься, — крикнул мне вслед Пиротэн и вернулся к беседе со странным стариком.
Я бродила по берегу, сняв ботинки и накидку. Солнце нещадно палило, вызывая лёгкое головокружение и ощущение потерянности во времени. Ведь ещё полчаса назад мы с преподавателем покинули ночную Даймирию. Где-то там остались Альтанир и Айсек, Раникэ и Пармия, и вообще все, кто был мне дорог. Сейчас академия и всё, что произошло со мной после поступления в неё, казалось таким далёким и нереальным.
* * *
А тем временем, в Академии Магических Познаний.
— Фидэлика, вы всё больше и больше удивляете меня, — взволнованно проговорил принц морских глубин. — Я даже помыслить не мог, что вы увлекаетесь катанием на дельфинах и настолько любите океаническую кухню.
— Я и сама не ожидала от себя такого, — смущённо улыбнулась леди Фидэлика Кен’Эриар. — Право слово, не думала, что мне всё это так понравится.
— Я очень рад за вас, но пожалейте старика, — проворчал ректор Жринкер. — Больше я с вами на развлечения не поеду.
— А стоит ли так рьяно следовать правилам, уважаемый магистр Жринкер? — усмехнулся Глубир Нептус. — Мы с леди Фидэликой прекрасно справимся без вас. Но обязательно пригласим вас и весь преподавательский состав на празднование по случаю моего дня рождения.
Шихара не удержалась и с откровенной нежностью посмотрела на Нептуса. За последние несколько дней она выслушала немало отповедей и увещеваний от соседок, но не могла совладать с собой. Для метаморфа знакомство с принцем морских глубин стало откровением. Она будто избавилась от тяжести невзгод последнего десятилетия и вновь чувствовала себя юной двадцатилетней девушкой. Всё в Глубире казалось ей идеальным и достойным восхищения. Шихара понимала, что ей нужно изображать Фидэлику и всячески отвращать от себя нежелательного жениха, но сердце её пело. И, будучи в первую очередь женщиной, метаморф не находила в себе сил расстаться с тем, кто чувствовал и думал в унисон с нею. Когда же Нептус обмолвился о том, что раньше не видел её настоящую и не понимал как ему повезло, а за последние несколько дней общения с ней почувствовал то, чего никогда не испытывал, Шихара утвердилась во мнении, что встретила того единственного, кому она готова отдать свои сердце и душу.
Единственным и непреодолимым препятствием на пути к их счастью было то, что Нептус всё это время искренне верил, что общается с леди Фидэликой Кен’Эриар, которой Шихара, конечно же, не являлась. Она была женщиной из прайм-рода, но только в своём клане. Возможно, если бы Хамелеоны вышли из тени и примкнули к официальным народам Даймирии, она и стала бы герцогиней расы метаморфов, и тогда была бы почти равна по статусу той, кем притворялась, но этого никогда не произойдёт. И сейчас Шихара наслаждалась теми минутами счастья, которые послала ей судьба, понимая, что всё закончится, как только вернётся Фидэлика. Можно ли было её винить за то, что она молилась богам, чтобы драконэсса из рода Кен’Эриар как можно дольше не возвращалась в академию?