Несколькими часами ранее, в Арруде, столице Горных Сариней.
Кошиярам удалось, казалось бы, невозможное. Сначала в облике кошек, а потом и в человеческом, они проследовали за армией Альтанира Самисаль до конечного пункта его путешествия. Держались в отдалении пока войско прорывалось в столицу и захватывало власть, и даже сумели незамеченными проникнуть не только в город, но и во дворец. Там-то их и схватили. И не убили на месте лишь потому, что Пармия успела выкрикнуть имя нового короля, перед тем, как тяжёлая рукоять меча ударила чуть ниже дёрнувшегося по — кошачьи ушка и наступила темнота. В сознание её привели плеснув ледяной водой в лицо, тоже самое проделали и с Раникэ. После чего кошиярам пришлось пережить довольно неприятный допрос, итогом которого стала встреча с королём Альтаниром, что Пармия и Рникэ по праву могли считать своей личной победой женской логики над мужским скептицизмом.
А вот сама встреча с новоиспечённым королём затмила все предыдущие события. Пленниц ввели в тронный зал в тот эпический момент, когда Альтанир собственноручно пронзил мечом своего незаконнорожденного брата, узурпировавшего власть в Саринеях. Вот так, без суда, по законам военного времени, король расправился с противником, и кровное родство не заставило его руку дрогнуть в решающий момент. А за спиной короля с усталым безразличием во взгляде стоял его первый военный советник, высший боевой маг Айсек Лесли. Вся кампания от пересечения границ горной державы до этого эпического момента заняла около девяти часов. Как и планировали Альтанир с Айсеком.
Король вытер меч о полу плаща поверженного брата, провёл рукой по безжизненному лицу, закрывая уже не видящие глаза, выпрямился и отошёл, чтобы устало опуститься на трон.
— Вот и всё, — тихо проговорил он, глядя в сторону.
— И этот монстр будет мужем Фидэлики, — громким шёпотом произнесла Раникэ, морщась от щекочущего в носу запаха крови.
Альтанир резко вскинул голову и посмотрел прямо в испуганные глаза молодой кошияры.
— Все вон! — приказал он, стремительно поднимаясь.
Усталость как рукой сняло. Король бросил быстрый взгляд на своего военного советника и мужчины слаженно шагнули к кошиярам. А тем временем все присутствовавшие при казни узурпатора спешно покидали тронный зал.
Двери закрылись. Обладающие отменным слухом кошияры расслышали то, что не было предназначено для посторонних ушей.
— Да как он смеет? Сопляк! — возмущался старческий голос. — Я был советником ещё у его деда, а потом и у отца.
— И оба они умерли не своей смертью, — усмехнулся Альтанир, тоже демонстрируя отменный слух.
Но возмущающийся старик этого не услышал. Продолжая ворчливо сетовать на наглую молодёжь, где-то там, за плотно притворёнными дверями.
— Говорите, — отрывисто потребовал король.
— Во-первых, здравствуйте. И позвольте поздравить вас с новым титулом, — язвительно проговорила Пармия.
— Мы осведомлены о ваших «тёплых» чувствах в свой адрес. Можете быть уверены — это взаимно, — вступил в разговор Айсек.
— Что не отменяет нашего общего желания защитить Фидэлику, — с нажимом проговорил Альтанир. — Так что, не тяните время. Где она?
— А вы изменились, — настороженно следя за движениями мужчин проговорила Пармия.
От них пахло кровью и смертью, что вынуждало кошияр опасаться магов на инстинктивном, животном уровне.
Но разум пересилил инстинкты, кошияры взяли себя в руки и рассказали о случившемся. Спустя полчаса Король Горных Сариней и его первый советник тайно покинули едва пережившую внутреусобную войну державу, оставив кошияр на попечение доверенных военачальников. Раникэ и Пармии дали полную свободу передвижения… в пределах королевского дворца. И для кошияр опять потянулись невероятно долгие, мучительные часы ожидания.
* * *
Когда я услышала голоса, показавшиеся мне горячечным бредом угасающего сознания, подумала, что это конец — разум не выдержал. Это были они, двое мужчин, которые царили в моём сердце. Они что-то говорили, кричали, с кем-то спорили. Раздался грохот, содрогнулись хлипкие стены хижины, приглушённый стон.
— Она умрёт, если ритуал будет прерван, — хрипло выкрикнул Пиротэн.
А я вздрогнула, но не от его слов, а от прикосновения прохладных ладоней к своим плечам. Сильные руки обвили талию и прижали к часто вздымающейся груди.
— Потерпи, милая, скоро всё закончится, — прошептал мне на ухо Альтанир и я так хотела ему верить.
В поле зрения появился Айсек, он даже не взглянул на меня, подойдя к старцу и положив руки на его плечи. Старик дёрнулся, на мгновение сбившись с ритма, но тут же продолжил раскачиваться, Айсек не удерживал его.
Они делятся энергией — поняла я. Альтанир отдаёт мне свои жизненные силы, а Айсек подпитывает старика. Но как они здесь оказались? Как узнали где я? И как вернутся обратно? Ведь у них там война, долг, ответственность. Боги, о чём я думаю?
Я думала, что большей боли просто не бывает. Так вот, я ошибалась. В тот момент, когда кинжал с глухим стуком упал на мою ногу и скатился на песчаный пол между мной и старцем, я познала истинную боль.
— Теперь всё зависит только от неё. Это её выбор, — прохрипел старец и грузно завалился на бок.
Это было последним, что я услышала и увидела перед тем, как провалиться в ужасающую, безграничную тьму. Боль постепенно затихла, но я не была этому рада. Здесь, в непроглядном мраке неведомого нечто лишь она давала мне надежду на то, что я ещё жива. Теперь же я не знала, чего ждать. И стоит ли ждать вообще хоть чего-то. Возможно, это конец. Возможно, именно так выглядит смерть изнутри. А как же рассказы о свете, о посмертии и упокоении? Ведь даже у зомби остаются какие-то зачатки былого сознания и оно в каком-то смысле продолжает существовать. Призраки опять же, очень редкое, но имеющее место быть явление. А тут ничего, абсолютные темнота и тишина. А я стою в растерянности и не знаю, что делать.
Я стою? Обняла себя за плечи, сжала их до боли. Да, боль я почувствовала. Расхожее выражение «ущипните меня» показалось более осмысленным. Провела ладонью по лицу, груди, отметила, что одежда в полном порядке — ни крови, ни вплавившегося в кожу металла. Присела, потрогала рукой поверхность, на которой стою — гладкая, твёрдая, тёплая.
Вдруг, где-то сбоку словно что-то мелькнуло. Успела заметить лишь краем глаза. Резко выпрямилась и повернулась — ничего. Полная тьма окружала со всех сторон. Но вот вдалеке, а может и близко (сложно определить расстояние не имея никаких ориентиров) мелькнула искорка света. Едва заметный, тут же потухший огонёк. А потом еще один и ещё. Искорки загорались и потухали одна за другой, постепенно набирая скорость мелькания. В какой-то момент их стало больше, словно стая светлячков медленно зажигала свои огоньки. Островок надежды в бездне отчаяния. Я делаю один, маленький, несмелый шажочек к этим огонькам, а потом еще один, и ещё. Звука шагов не слышно. А огоньки, кажется отдаляются, будто зовя меня за собой. Я боюсь даже моргнуть, чтобы не потерять их из виду, не потерять надежду. От них исходит мягкое зовущее тепло, тепло обещания жизни.
Вдруг спиной почувствовала лёгкую прохладную волну, медленно, боясь потерять огоньки, я обернулась и зажмурилась от яркого света. Холодное голубоватое свечение ослепляло, не позволяя рассмотреть его источник. Обернулась, огоньки продолжали призывно мерцать. И что же мне делать? Куда идти? Огоньки манили теплом и успокаивали, свет слепил, обдавая неприятным холодом. Выбор был очевиден, я отвернулась от неприятного света и шагнула было к искоркам, но в памяти всплыли слова ведьмы «Не ходи за огоньками, за светом иди, не ошибёшься. Не твоё — что горячо, твоё — что холодно». И я замерла в нерешительности. Поверить ведьме или своим ощущениям. Интуиция нашёптывала верить себе, а разум и логика — ведьме. Устало (хотя усталости я здесь не чувствовала) опустилась на гладкую как стекло поверхность. Посидела, обняв колени, поворачивая голову то к огонькам, то к свету. Да, дилемма. Одно было ясно совершенно точно — от моего выбора зависит многое. А именно, моя жизнь и, скорее всего, судьба духа прародительницы. Прародительница… По логике это древняя, мудрая и хитрая сущность. Хитрая. Вполне способная обмануть кого угодно, куда уж моей интуиции с ней тягаться. Значит, всё-таки к свету? Встала, в последний раз взглянула на зазывно мерцающие искорки тепла (кажется, они стали ближе) и повернулась к слепящему свету в полной тьме. И вот как такой возможно, такой яркий свет, а поверхность по которой я иду не освещает абсолютно? Сначала шла опустив голову, потом слепить стало настолько, что пришлось закрыть глаза. Больно было. Обхватила себя руками за плечи, растирая их и стараясь не дрожать. А холод нарастал вместе с яркостью свечения. Но понять, приблизилась ли я к их источнику, не представлялось возможным. Если стало ярче и холоднее, значит приблизилась, так ведь? В какой-то момент идти стало труднее, словно окружающая темнота начала густеть, не желая отпускать меня. Не удержалась и оглянулась — огоньки были совсем близко. Казалось, достаточно сделать пару шагов, протянуть руку и я смогу коснуться их. Заманчиво, и от того еще более подозрительно. Как уже не раз доказывала жизнь — самый лёгкий и короткий путь чаще всего приводит к провалам и разочарованиям. Вздохнула, отчаянно жалея себя, зажмурилась и продолжила медленно, потому что идти становилось всё тяжелее, продвигаться по тяжёлому и длинному пути. Особенно тяжело было бороться теперь, после того, как я уже уверилась в том, что умру, свыклась с этой мыслью и опустила руки. Но там, в ветхой лачуге на берегу моря, на затерявшемся в океане острове меня ждали, за меня переживали и в меня верили. Так что, прекратить жалеть себя и двигаться вперёд, как бы тяжело и страшно не было.