- Маккенна, - простонала она, оторвавшись от него, - обещая мне…
Он крепко обнял ее, погладил ей спину и потерся щекой о ее волосы. – Что угодно, что угодно.
- Если ты когда-нибудь женишься на другой, пообещай, что всегда будешь любить меня больше.
- Милая, эгоистичная любимая, - нежно произнес он. – Мое сердце всегда будет твоим. Ты разбила его.
Алина обвила руками его шею. – Ты ненавидишь меня за это? –Ее голос звучал приглушенно из-за его плеча.
- Следовало бы. Если бы не ты, я был бы доволен обычными вещами. Обычной девушкой.
- Мне жаль, - сказала она, крепко обнимая его.
- Правда?
- Нет, - призналась она, и Маккенна рассмеялся, притянув ее голову обратно, чтобы поцеловать.
Его рот был жестким и требовательным, язык глубоко проникал с безжалостной чувственностью. Колени Алины ослабели, и она прижалась к нему, пока между ними не осталось ни дюйма. Маккенна легко поддержал ее, зажав между бедер, его большая рука успокаивающе легла ей на затылок. Давление его губ изменилось, когда он начал ласкать изнутри ее щеки с чувственной игривостью, от которой с ее губ сорвался еще один прерывистый вздох. Как раз когда она думала, что растечется лужицей блаженства у его ног, Маккенна внезапно оторвал свой рот от ее губ.
- Что случилось? – спросила она неразборчиво.
Маккенна заставил ее замолчать, прижав к ее губам указательный палец, и посмотрел на ворота каретного сарая прищуренными глазами. – Мне показалось, я что-то слышал.
Алина, нахмурившись от неожиданного беспокойства, смотрела, как он большими шагами идет по каменным плитам к арочному входу. Он внимательно осмотрел двор. Никого не обнаружив, он пожал плечами и вернулся к Алине.
Она обвила руками его тонкую талию. – Поцелуй меня еще.
- О, нет, - ответил он, криво ухмыльнувшись. – Ты возвращаешься домой. Я не могу работать, когда ты здесь.
- Я буду вести тихо, - сказала она, мятежно выпятив нижнюю губу. – Ты даже не будешь знать, что я здесь.
- Нет. буду, - он опустил глаза на свое возбужденное тело и бросил на нее лукавый взгляд. - Мужчине трудно делать свою работу, когда он в таком состоянии.
- Я облегчу его, - промурлыкала она, и ее рука медленно потянулась к завораживающей выпуклости его естества. – Просто скажи, что я должна делать.
Со смеющимся стоном, Маккенна сорвал с ее губ быстрый теплый поцелуй и оторвался от нее. – Я уже сказал, что ты должна делать – возвращайся в дом.
- Ты заберешься сегодня ко мне в комнату?
- Возможно.
Она окинула его притворно-угрожающим взглядом, и Маккенна широко улыбнулся и, качая головой вернулся к экипажу.
Хотя оба помнили, что им надо быть осторожными, они пользовались каждым удобным случаем, чтобы вместе ускользнуть. Они встречались в лесу или на их месте у реки, или ночью на ее балконе. Маккенна стойко отказывался переступать порог спальни Алины, уверяя, что не сможет отвечать за свои действия, если окажется рядом с ней и кроватью. Его сдержанность была гораздо сильнее ее, хотя Алина прекрасно понимала, каких усилий она ему стоит, и как сильно он хочет ее. Он еще дважды доставлял ей наслаждение, целуя, обнимая и лаская ее, пока она не слабела от удовлетворения. А затем однажды после полудня, когда они вместе отдыхали у реки, Маккенна, наконец, позволил Алине дать ему освобождение. Это навсегда останется самым эротическим переживанием в ее жизни: Маккенна, тяжело дышащий и стонущий ее имя, его плоть, твердая и шелковистая, во власти ее обжигающих пальцев, его сильное тело, беспомощное от ее прикосновений. Алина наслаждалась его разрядкой сильнее, чем своей собственной, в восторге от того, что смогла доставить ему то же удовольствие, что и он ей.
Однако, эти безмятежные дни для них оказались лишь кратким затишьем перед бурей. Алина знала, что ее роман с Маккенной, какой бы он ни был, не продлится долго. Но все же она не ожидала, что он закончится столь скоро, и столь ужасным образом.
Однажды вечером после ужина ее отец вызвал Алину в свой кабинет – раньше он никогда этого не делал. У графа никогда не было причин беседовать с ней или с ее сестрой Ливией наедине. Его сын Маркус был единственным отпрыском, которому граф когда-либо уделял внимание, но никто из сестер не завидовал старшему брату. К своему наследнику граф был особенно требователен, ища совершенства во всем, он предпочитал воспитывать кнутом, а не пряником. Но несмотря на суровое обращение, Маркус рос добрым и отзывчивым мальчиком. Алина очень надеялась, что он никогда не превратится в подобие отца, но впереди его ждали долгие годы жестокого воспитания.