Только когда ее ответная реакция стала явной для них обоих, Маккенна поднял голову. Его быстрое дыхание смешивалось с ее дыханьем, когда он заговорил. – Я приду к тебе комнату сегодня.
Алина вырвалась из его рук, и спотыкаясь побрела обратно к лесной тропинке. – Я запру дверь.
- Тогда я выломаю ее.
- Не будь ослом, - сказала она раздраженно, ускоряя шаг, несмотря на протесты своих измученных ног.
Весь остаток дороги к особняку прошел в тишине, не считая звука их шагов: шелеста листьев, треска веточек, шороха гравия. Алине становилось все более некомфортно, она начинала испытывать множество неприятных ощущений и ноющую боль, не говоря уже о холодной липкой влаге между ногами. Ее шрамы начали чесаться и гореть. Она никогда в жизни так не хотела горячую ванну. Оставалось лишь надеяться, что Маккенна слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить, что она начала болезненно прихрамывать.
Особняк был темным и тихим, горели только несколько огоньков для гостей, которые продолжали веселиться. Маккенна с Алиной подошли ко входу для слуг сбоку дома, где их вряд ли мог кто-нибудь увидеть. Любой, кто заметил бы растрепанность Алины, с легкостью догадался бы, чем она занималась.
- Тогда до завтра, - предупредил ее Маккенна, стоя в дверях… и наблюдая за ней, пока она медленно и старательно поднималась по ступенькам.
Глава тринадцатая
В странном оцепенении Маккенна побрел к задней террасе, спотыкаясь и чувствуя головокружение… без сомненья, именно так чувствовал себя Гидеон Шоу, когда, напившись, тонул в бушующем океане. Представляя себе эту ночь, Маккенна всегда рисовал себя полностью владеющим собой. У него был большой опыт с женщинами, он знал, как удовлетворить свои собственные сексуальные нужды и заставить откликаться партнершу. Он точно знал, что собирается сделать с Алиной, и как эта сцена будет разыграна. А потом Алина все изменила.
Усевшись за уличным столиком в тени, Маккенна обхватил голову руками и закрыл глаза. Слабые перемешавшиеся запахи дуба, крови и женского возбуждения прилипли к его рукам… он жадно вдохнул аромат и почувствовал, как у него в паху разгорается огонь. Он вспомнил скольжение внутри нее, мягкую плоть, сжимающую его так сильно. Вздохи, вырывающиеся из ее горла. Вкус ее рта, приправленный вином и имбирем. Она доставила ему больше удовольствия, чем кто-либо когда-либо, и все же он уже хотел ее снова.
Девственница… черт бы ее побрал. Черт бы побрал ее за чувства, которые она в нем пробуждала: смущение, подозрение, желание защитить и сексуальный голод. Он готов был поставить последний цент, что к этому времени у нее были десятки любовников.
И проиграл бы.
Маккенна сильнее сдавил голову ладонями, словно хотел раздавить предательские мысли. Она больше не была девушкой, которую он любил когда-то, решительно напомнил он себе. Той девушки никогда не существовало. И, тем не менее, оказалось, что это не имеет значения. Алина была его проклятием, его роком, снедающим его желанием. Он никогда не прекращал хотеть ее, неважно, что она сделала, неважно, сколько океанов и континентов разделяло их по его вине.
Господи… сладость ее тела, такого тесного и теплого вокруг него… соленый свежий запах ее кожи, ароматная мягкость ее волос. Он чувствовал, как теряет рассудок, овладевая ею, и у него в голове даже не возникло мысли отступить в момент оргазма. Она могла забеременеть от него. Эта мысль наполнила его примитивным удовлетворением. Увидеть ее беспомощной, с большущим животом, захваченную его семенем, во всем зависящую от него… да, подумал он мрачно. Он хотел наполнить ее своей плотью, приковать ее к себе цепями, которые ей никогда не удастся разорвать. Алина еще не поняла, но она никогда не освободится от него – или от его желаний.
- Какой убийственно скучный вечер, - кисло заметила Сьюзан Чемберлэйн, сестра Гидеона Шоу. Они только что вернулись с ярмарки, оставив празднество, как раз в разгар веселья. По всей видимости, провинциальные развлечения, вроде чтения будущего по руке или выступления акробатов и пожирателей огня, или распитие местного вина из бузины, было не для таких привыкших к излишествам людей как Шоу и их родня.
- Да, - поддержал ее муж, мистер Чемберлэйн, - боюсь, ощущение новизны от общения с деревенщинами проходит довольно быстро. Лучше проводить время одному, чем якшаться с людьми, у которых не больше ума, чем у овец или коз, которых они пасут.