Он вдруг вспомнил свои слова, сказанные давным-давно. «Алина… Я никогда не оставлю тебя, если только ты не попросишь меня уйти…»
Это было не совсем правдой. Дело в том, что ему требовалось гораздо больше. Если бы у Маккенны сохранилась хоть какая-то надежда, что Алина любит его, он бы продолжал возвращаться к ней, подчиняясь необходимости, которая превосходила любое чувство самосохранения.
Алине это было известно.
Маккенна рукавом своего хорошо сшитого сюртука из тонкого сукна потер лицо. Если это было правдой, если Алина прогнала его, чтобы защитить от мести старого графа… значит, она любила его. Может, от былой любви к этому времени ничего не осталось, но когда-то она его любила. Он с трудом удерживался от того, чтобы поверить в это, и в то же время его переполняли муки отчаяния, которые, казалось, невозможно выдержать человеческой плоти. Ему нужно было пойти к ней и спросить, правда ли это. Но он уже знал ответ, который пришел к нему с внезапной уверенностью, происходящей из самой глубины его души.
Алина любила его… знание этого заставило его пошатнуться.
Несколько прохожих с любопытством взглянули на темную фигуру, опиравшуюся на массивную колонну, голова человека наклонилась, как у поверженного колосса. Однако никто не осмелился остановиться и справиться, все ли у него в порядке. Они почувствовали растущую угрозу в его неподвижности, словно он был сумасшедшим, которого можно легко толкнуть на какой-нибудь отчаянный поступок. Проще, и гораздо безопаснее, уйти и притвориться, что они его не видели.
Позже этой ночью Гидеон пришел к Ливии, проскользнув в дом и поднявшись в ее комнату. Он тщательным образом ее раздел и долго занимался с ней любовью, двигаясь внутри нее глубокими, медленными, плавными движениями, осторожно приподнимая ее, чтобы поменять положение. Ее стоны заглушались мягкими, исследующими поцелуями, а ее трепещущее тело приветствовало тяжесть его тела.
Ливии вдруг пришло в голову, что с ним она делает такое, чего никогда не делала даже с Эмберли. В этой постели не было никаких иллюзий, ничего, кроме ужасной, удивительной честности, которая не оставляла ни единого уголка ее душе, чтобы укрыться. Она хотела, чтобы Гидеон знал ее всю, даже ее недостатки. Что-то в нем – его абсолютная приземленность, возможно - казалось, растопило сдержанность, в которую она была одета, как во власяницу, позволив ей отвечать ему, ничего не скрывая. Чего бы он ни пожелал, она делала это с бесстыдным восторгом, и в свою очередь он любил ее такими способами, о которых она никогда и не подумала бы попросить.
После они спокойно лежали, тяжело дышащие и удовлетворенные, Ливия полулежала на Гидеоне, ее нога была беспечно закинута на него. Она чувствовала, как его пальцы двигаются в ее волосах, нащупывая горячую кожу под блестящими прядями, приглаживая волосы на затылке. Передвинув ногу повыше, она почувствовала на своем бедре давление его плоти, все еще полунапряженной, даже после оргазма. Она лениво потянулась нежно его погладить.
- Ты ненасытен, - обвинила она, в голосе ее дрожал смех.
Улыбнувшись, Гидеон стиснул ее предплечья и полностью положил ее на себя. – Не больше чем ты.
Она наклонилась, пока их носы не соприкоснулись. – Признаюсь, мистер Шоу, что я несколько вами увлечена.
- Увлечена? – усмехнулся он. – Да ты безумно влюблена в меня.
Ливия почувствовала, как ее сердце пропустило удар, но продолжила говорить несерьезно. – Вот еще, с какой стати мне делать такую глупость – влюбиться в тебя?
- Существует множество причин, - сообщил он ей. – Я не только удовлетворяю тебя в постели, так уж получилось, что я еще и один из самых богатых людей в цивилизованном мире…
- Меня не волнуют деньги.
- Мне это известно, черт возьми. – Теперь голос его звучал недовольно. – Это одна из причин, почему я должен получить тебя.
- Получить?
- Жениться.
Нахмурившись, Ливия стала соскальзывать с него, но Гидеон крепко сжал ее бедра и удержал ее на месте. – Это стоит обдумать, разве нет? – спросил он.
- Не сейчас, когда мы знакомы немногим больше двух недель!
- Тогда скажи мне, насколько долгое ухаживание тебя устроит. Я могу подождать.
- Тебе нужно возвращаться в Нью-Йорк.
- Я могу подождать, - упрямо повторил он.
Вздохнув, Ливия опустила лицо ему на грудь и прижалась щекой к жестким завиткам. Она заставила себя быть честной. – Ничто не заставит меня выйти за тебя замуж, дорогой мой.