Пожалуй, решил Кроу, возвращаясь в кэбе в Скотланд-Ярд, лучше всего сейчас ничего не предпринимать. Подождать. Рано или поздно Профессор или кто-то из его подручных должен проявить себя. В сумерках отчаяния забрезжил лучик света. Ответы были рядом, близко. Оставалось лишь набраться терпения. Когда-нибудь злодей поднимет голову, высунется из своего мира и попадет в мир Кроу.
Таким склад еще никто не видел. В воздухе стоял аромат цветов, горели лампы, повсюду царило веселье. Отыскать свободное место было проблемой; казалось, вся огромная семья Мориарти собралась здесь, чтобы засвидетельствовать свое почтение и отметить торжественное событие в жизни Пейджета.
Новобрачные сидели за столом, установленным в «комнате ожидания», вместе с Мориарти, Эмбером, Ли Чоу, братьями Джейкобс, Терремантом и Спиром. Справа на небольшом помосте расположились музыканты — пара скрипок, корнет, два банджо, цитра и аккордеон, — готовые разразиться «Счастливой селяночкой», «Иль Корриколо» и «Моной», а потом, когда веселье будет в полном разгаре, добавить огоньку под «Хмельной Хэмпстед», «Топают ножки по Кентской дорожке» и «Моя старушка — голландская кружка».
Ровно в двенадцать ворота закрыли и заперли — все расселись по местам. После полудня, согласно распоряжению Мориарти, доступ был закрыт.
Растянувшиеся по левой стороне столы ломились от угощений: пирогов и заливного, холодных кур и индюшек, ветчины и пикулей. В центре высился трехъярусный торт. Пили шампанское и эль. Закусывали пирожками, бисквитами и заливным. Человек со стороны, наверное, немало бы удивился, увидев все это — казалось, разношерстная компания пытается копировать манеры, стиль и этикет средних классов.
В еще большей степени это подтверждали и выложенные на другом столе свадебные подарки. Каждый приносил что-то свое, но, кроме одной или двух оригинальных вещиц, на всем лежала печать одинаковости. Золотые цепи соседствовали с браслетами и ожерельями, украшенными жемчугами и алмазами; броши — с представленными во множестве колечками; золотые печатки — с подвесками в виде сердечка и золотыми булавками для шейного платка. Серебряных карандашей набралось бы с дюжину, золотых было четыре. Часы — как мужские, так и женские — со всевозможными приспособлениями. Два набора антикварных ложечек для фруктов. Массивная серебряная щетка для волос — в футляре. Пара полевых биноклей. Флаконы «Ройял Перфьюмерис Шипр» и «Нью-Моун Хей».
В целом почти все подарки имели общее свойство: их можно было легко убрать в карман или же быстро изъять из кармана законного владельца. Крупные преподнес сам Профессор: галантерейный набор для Фанни, включавший в себя так же и все те мелочи, которыми постоянно пользуются женщины, и несессер из марокканской кожи с бритвами и прочими принадлежностями — для Пейджета.
Гости, заполнившие склад, являли собой странное собрание: с одной стороны, модно — а некоторые и со вкусом — одетые мужчины и женщины; с другой, наряженные пестро и даже кричаще. Некоторые выглядели нелепо в деловых костюмах; другие, одетые скромно и с достоинством, могли быть людьми свободных профессий, врачами, банкирами и даже политиками. Две эти большие группы плохо сочетались с остальным народом — грубоватым, в поношенных одеждах и стоптанной обуви, с теми, кого ежедневно встречаешь на улицах как Иста, так и Вест-Энда.
Самым необычным для постороннего было то, что все они, при всех их различиях, легко смешивались, общались, смеялись и шутили. Украшенный синяками задира весело трепался с элегантным джентльменом; легко узнаваемая уличная красотка строила глазки пожилому мужчине, который как будто пришел с Биржи; стройная леди в фасонистом платье чокалась с молодым человеком, в котором даже неискушенный признал бы личность с весьма сомнительными привычками.
Пейджет и Фанни словно и не замечали толпы, отвлекаясь только тогда, когда кто-то из служащих Мориарти — а здесь все в той или иной степени служил ему — подходил к столу с поздравлениями, засвидетельствовав прежде свое почтение самому Профессору.
И все же где-то в уголке сознания Пейджета застряли и не давали покоя, как двурогая колючка, тревога и отчаяние. С одной стороны, их с Фанни окружала необыкновенная атмосфера тепла, доброжелательности и нежности; с другой, он никак не мог отделаться от мысли, что его невеста может быть той, которая, подобравшись так близко к Мориарти, уже предала однажды и готова сделать то же самое еще раз. А еще Пейджета никак не оставляло ощущение беспокойства, впервые проявившегося в Хэрроу и с тех пор присутствовавшего в форме постоянно крепнущего понимания, что нынешняя жизнь никогда и ни при каких обстоятельствах не приведет к тому счастью, которого он страстно желал для них обоих.