На Пейджета вдруг накатила волна усталости. Он чувствовал запах — крови, пота и страха, — видел распухшие костяшки пальцев, ощущал боль во всем теле. Обнять бы сейчас Фанни, прижаться к ней, услышать ее ласковый шепот… Как всегда, мысли о ней пробудили желание, а следом пришло чувство неудовлетворения, появлявшееся каждый раз, когда он думал о Фанни. Перед глазами оживала картина: залитая солнцем лужайка, уютный коттедж, розы перед домом, дети, вцепившиеся в юбку матери, и чистый воздух в легких.
Пейджет отодвинул подальше неуместные мысли. Слишком многим в своей жизни он был обязан Профессору, чтобы мечтать о какой-то другой жизни, кроме той, что определил для него хозяин. Пейджет наверняка не понял бы человека, назвавшего его романтиком в душе.
В Лаймхаузе все кипело и бурлило: женщины перевязывали раненых, мужчины разбирали добычу, выпивали, а некоторые даже умывались и заводили стирку — в кругу уголовного братства такие процедуры считались баловством и широкого применения не находили, но зато одобрялись Профессором.
Мориарти выслушивал новости у себя наверху. Причин для радости хватало — противник понес тяжелые потери, — но его огорчило и встревожило, что наказания избежали Грин и Батлер.
— Думаешь, они что-то пронюхали? Кто-то предупредил их о наших планах? — спросил он у Пейджета, принесшего с собой запах грязи и крови.
— Они точно знали, что вы вернулись. Это доказывает ваше раненое плечо. — Мориарти все еще носил руку на перевязи. — Но, — продолжал Пейджет, — я не думаю, что они знали все. Если только… — Он не договорил.
— Если только?.. — Профессор вперил в него тяжелый взгляд.
Пейджет вздохнул.
— Если только не вытащили что-то из Спира, хотя я сомневаюсь — они и подготовиться не успели. Похоже, просто поймали какой-то слушок и не определились, что делать. По крайней мере, в других местах нас точно не ждали.
— Значит, кроме подозрения, ничего нет? Только чутье?
— Можно и так сказать.
Мориарти кивнул.
— Нужно поговорить со Спиром.
— Если он может говорить. Ему сильно досталось.
Спира уже перенесли в его комнату. Женщины раздели раненого, помыли и наложили пропитанные пикриновой мазью повязки. Ладони и пальцы обмотали тонкими полосками льняной ткани, смазанной воском и смоченной оливковым маслом. (Простейшими навыками в этой области владела миссис Райт.) Потом ему дали немного бренди, так что когда Мориарти и Пейджет вошли в комнату, Спир из последних сил боролся со сном.
— Ты поправишься, — негромко, но уверенно заявил Профессор. — А теперь скажи, они узнали от тебя что-нибудь? Ты рассказал им что-то? Сломался под пытками? Говори, теперь правда не повредит.
Спир застонал и с видимым усилием открыл глаза. Голос прозвучал слабо, но отчетливо.
— Ничего… я ничего им не сказал. Но к концу… они знали… что-то происходит. Будьте осторожны. Их кто-то предупредил. Кто-то, кто близок к вам, Профессор. — Он помолчал, собираясь с силами, потом выдохнул: — Бриджет… где Бриджет?
— Она здесь, Берт. В безопасности. — Пейджет наклонился к самому уху Спира. — Я пришлю ее к тебе.
— После того, как мы с ней поговорим, — негромко, чтобы не услышал Спир, добавил Мориарти.
Возвращаясь в апартаменты. Профессор задержался внизу, призвав всех расходиться по домам, и распорядился прислать наверх «девицу Бриджет».
Оказав помощь Спиру, Фанни Джонс и Мэри Макнил взялись за Бриджет. Воду для раненых грели на плите в кухне, и ее осталось еще много.
Женщины заперли дверь, притащили большую жестяную ванну и, посадив в нее Бриджет, долго скребли несчастную мочалкой, потом вытерли насухо и вымыли волосы смесью, секрет которой Мэри узнала от Сэл Ходжес — сильный щелок, отвар розмарина, настойка шпанской мушки, миндальное масло и лавандовая вода.
Пока Мэри сушила и расчесывала бедняжке волосы, Фанни, порывшись у себя в шкафу, отыскала лишнее платье с нижней юбкой, длинные белые панталоны, чулки и туфли. Синяк на щеке смазали разведенным в воде крахмалом и аррорутом. На этой стадии процедуры пришлось прервать — постучавший в дверь Пейджет сообщил, что Профессор требует к себе Бриджет.
В присутствии столь важного человека молодая женщина поначалу оробела, но вскоре успокоилась, чему в немалой степени способствовала та мягкая, располагающая манера, в которой разговаривал с ней Мориарти.
— Расскажи нам о себе, — сказал он, и Бриджет поведала историю своей жизни, второй этап которой начался с того, что в семнадцать лет отец отослал ее из Ирландии к родственникам в Ливерпуль.