— Соглашаюсь. И последний вопрос…
— Не трать времени на вопросы. Уже темнеет. Давай поужинаем — и в поход.
— Ты хотел сказать — на дело.
— Тебе виднее, дочка. На дело так на дело.
— В этих зарослях сам черт голову сломит.
— Я в нашем саду каждую тропку знаю.
— А в саду Лукерьи? Нет, дорогая, конспирация конспирацией, но не до такой же степени! И еще, расслабься, пожалуйста. Запомни, чем больше усилий — тем меньше результат.
— Так думаешь?
— Уверен. Все, пошли.
— Все будет хорошо, — даже мой шепот в этой первозданной тишине показался громким. — Самое главное, что всегда можно повернуть назад. Мы же свободные люди, правда?
— А свободные люди ничего не боятся, — также шепотом ответила мне Маша. — По крайней мере, они должны уметь преодолевать страх.
Мы подошли к пустующему дому. Остановились. Откуда-то издали донеслось скрипучее:
— Крэкс, крэкс, крэкс.
— Что это, папа?
— Не что, а кто. Коростель. Видимо, живет в луговине у Златоструя.
— А говоришь, нельзя запомнить. Значит, у Златоструя? Почему же мы никогда не видели этого «крэкса»?
— Птица ночная. А про Златоструй у меня на автомате вырвалось. Хотя… Смысл в этом есть. В солнечный день в ручье блики играют… Слушай, пойдем назад, дочь. Смотри, не видно ни зги.
— Испугался?
— Ладно, вперед.
Я слегка толкнул низенькую дверь. Она не поддалась, но было видно, что держит ее не замок: от времени дверь покосилась и фактически легла на порог. Я взялся за железное кольцо и поднажал плечом… Пахнуло плесенью. Откуда-то снизу раздалось шуршание и легкий писк. Мыши.
— Папа, может, и впрямь — придем завтра? — раздался за моей спиной неуверенный голос дочери.
— Но мы же свободные люди! Не бойся, мыши — это даже к лучшему. Значит, нет крыс. Они друг с другом не уживаются.
Как только я вошел внутрь дома, все волнение куда-то испарилось. Появился азарт — сродни охотничьему. Мы с Машей старались ступать тихо, но это было бесполезно. Старые половицы скрипели безбожно. Луч фонарика скользнул по стенам, потолку, окнам, но кроме отдельных фрагментов трудно было что-то разглядеть.
— Маша, давай зажжем свечу, — предложил я.
И вот уже, пусть неяркий и трепыхающийся, но все-таки свет озарил мрак старого дома. Мы, по-видимому, находились на кухне. На лежанке русской печи пылились какие-то горшки. От кухни в комнаты когда-то вела еще одна дверь, но ее сняли, и сейчас в прямоугольном проеме можно было разглядеть что-то белеющее в темноте.
— Папа… — В голосе дочери я услышал неподдельный страх. — Смотри!
— Успокойся, это зеркало. Наш свет дошел до него и отразил побеленные стены. Ты лучше повнимательней гляди по сторонам.
Постепенно успокоилась и Маша. Мы неспеша обошли комнаты. Их в доме было три — одна большая, в которой из всей обстановки осталось только старое зеркало. Две другие, наверное спаленки, тоже не принесли нам никаких открытий.
— Кажется, пусто, — констатировала дочь.
— Вижу, — буркнул я. И чего мне взбрело в голову, что здесь мы можем найти что-то интересное?
— Пойдем обратно? А то я от этой пыли чихать начну… — И почти в тот же момент Маша чихнула.
— Аапчхи! — И пламя свечи тревожно качнулось в сторону. — Ой, простите.
— Будь здорова.
— Спасибо. Аапчхи!
— Расти большой. Слушай, потише нельзя?
Я прикрыл рукой еще раз колыхнувшееся пламя и вдруг увидел наверху нечто похожее на люк.
— Машенька, ну-ка посвети наверх. Левее, левее. Да, вот здесь.
— Кажется, вход на чердак.
— Точно.
— Есть же один, с улицы. Зачем еще?
— Как зачем? Представь, метет — день, другой, третий, и вот уже весь дом занесло снегом. А тут взял — открыл люк и, пожалуйста, — ты на чердаке. С него — прыг и нет больше снежного плена.
— Только высоковато что-то. Как в него залезали?
— Высоковато…
Я оглянулся по сторонам. Опереться было не на что. Действительно, неужели для того, чтобы залезть на чердак, его хозяин или хозяева всякий раз должны были подтаскивать под крышку то ли стол, то ли стул? Неудобно…
— Или он очень высоким был, не чета нам с тобой, — Маша тоже продолжала размышлять, но только вслух.
— Кто — он?
— Петр Константинович, кто же еще?
— А сможешь? — спросил я дочь.
— Постараюсь.
Маша взяла у меня свечу. Я осторожно поднял дочь и посадил к себе на плечи. Она легко достала рукой до крышки люка.
— Я вроде не толстая, папочка, что ты так сопишь?
— Она еще издевается… Ну, давай, открывай с Богом.
— Сейчас.
— Не идет?
— Одной рукой неудобно.
— Давай мне свечу. Набери воздуха и с выдохом толкай крышку.
— Тяжелая, зараза, — как скажет Кукушкин.
— Давай, Машута, еще чуть-чуть… Так, молодчина.
— Ты тоже у меня… молодчина… папочка.
— Издеваешься?
Мы смогли открыть крышку. Похоже, азарт овладел и моей дочерью. Но не успела Маша принять у меня свечу, как та потухла. Какая досада! Спички лежали в кармане рюкзака, который висел у меня на спине, а фонарик Маша положила на пол. Мы оказались в кромешной тьме.
— Ладно, дочь, влезай впотьмах. Сейчас зажгу свечу — и следом за тобой.
В этот момент я услышал скрип калитки. Ветер? Калитка скрипнула еще раз. Кто-то подошел к дому. В жизни мне приходилось испытать многое. Я ночевал один в лесу, сплавлялся на байдарках по горным рекам, не один раз тонул. Но никогда ни до, ни после не переживал такого страха, как в тот момент, когда звук чьих-то шагов — уверенных, неспешных — раздался в тишине ночи. Но Маша ничего не слышала.
— Папа, что ты замер?
— Тише.
— Что?
— Тише, говорю. Бери у меня рюкзак. Скорее!
— Да что с тобой?
— Папа, мне показалось?
— Не показалось.
Пытаюсь подтянуться. Одна рука срывается — и я повисаю между потолком и полом. А неизвестный уже вошел в кухню. Руки и ноги сделались ватными. Казалось, вся сила, вся энергия вдруг разом оставили мое тело. Если бы не Маша, я упал бы вниз. Она схватила меня за плечо и что есть силы потащила наверх. Собираю остатки сил — и, слава Богу — оказываюсь на чердаке. Успеваем захлопнуть крышку. В темноте я нашел руку дочери и прошептал:
— Спасибо за помощь. Оставайся на месте — и не двигайся. Малейший скрип выдаст нас.
Те, кто не оказывался в подобной ситуации, могут посмеяться над нами. Поверьте, враг, пусть даже самый страшный, но видимый, осязаемый — это одно. Другое дело — неизвестность, позволяющая твоему воображению рисовать любые образы. К тому же нам с Машей не раз рассказывали о голосах, якобы по ночам доносящихся из этого дома. Сейчас голосов мы не слышали, зато слышали шаги. Кто-то неизвестный, пройдя кухню, вошел в большую комнату. Задержись я на секунду-другую и… Впрочем, может быть, было бы лучше взять фонарик и, осветив вошедшего человека, громко и уверенно крикнуть: «Кто сюда пожаловал?» А если это не человек? Господи, какие глупые мысли могут лезть в голову!