Ручка прыгала в руке, от нервного напряжения знобило.
— Я на Киевском вокзале. Деньги у меня есть. Через два часа будет на Жмеринку поезд.
Радость вперемешку со страхом, что он опять ее потеряет, не давали успокоиться.
— Наташа, какой номер поезда, какое сообщение? Я тебя буду встречать, немедленно выезжай!
С этого момента он больше находился на вокзале, чем дома. Домой он заходил только для того, чтоб выпить стакан крепкого чая. Мать, как могла его успокаивала, но измотанные нервы успокоения не находили.
О предстоящем приезде девушки знала только мать. Юрка Мазур, выглядывая из киоска, подозрительно его рассматривал и улыбаясь говорил:
— Что-то ты стал на привокзалке постоянно крутиться. Может, валютчиком хочешь заделаться? Смотри, это занятие — палка о двух концах.
Франц устало улыбался и отвечал:
— Да нет, братан, тут другое…, давай выпьем по “сотке”.
Они наскоро выпивали. Франц пять — десять минут высиживал у него в киоске.
Юрка Мазур с годами не менялся. Длинноногий и поджарый парень живо интересовался всеми событиями, происходящими в городе. Не переставал засматриваться на каждую проходящую мимо красивую девушку. Вот и сейчас он затянул старую песенку.
— Люблю, Франек, молодых!.. Как пройдет мимо, окатит запахом горячего стройного тела, хочется догнать и укусить.
Франц рассмеялся. Здоровые инстинкты, вытесненные порой у многих молодых людей алкоголем и наркотиками, его всегда забавляли.
— А за какое место ты бы ее укусил, естественно, с позволения? — спросил он у Малыша.
— За самое красивое, конечно, — отвечал Малыш и подмигивал Францу.
На привокзалке действительно произошли большие изменения. Вместо обшарпанных “Запорожцев” и допотопных автобусов сверкали новенькие “Мерседесы”, роскошные “Вольво” и БМВ. Несмотря на извечное украинское нытье о тяжелой жизни, молодежь все же находила средства чтоб шагать в ногу со временем.
В кафе “Рилакс”, куда они часто заходили с Мазуром, было чисто и уютно. Люди нового времени стали понимать толк в комфорте и пытались чему-то научить земляков с убогим мышлением. Директор кафе Якубович Игорь Валентинович лично подавал этому пример. Симпатичный молодой человек часто заходил в кафе, отдавал краткие деловые распоряжения персоналу. Жизнь двигалась, бурлила — не стояла на месте.
Когда Франц нетерпеливо расхаживал по второй платформе в ожидании поезда, к нему подошли двое хорошо одетых мужчин.
— Ну, и как ваши картины? — обратился с вопросом один из них. — Что-то больше вас не видно за работой.
Полковник линейной милиции Чижик и его заместитель Носач, оказывается, были также не чужды искусству. Тогда, когда он делал наброски на пятой платформе вокзала, они были в милицейской форме и откровенно его напугали. Сказывались казахстанские и московские перипетии.
— Да так, — замялся он, — кое-что получается, но, в основном, до совершенства далеко.
— А нам показалось, что не так уж и далеко, — серьезно сказал полковник. — Хотелось бы посмотреть готовую картину.
— Вокзал — это гордость Жмеринки, — добавил Носач. — Сделаете картину — обязательно покажите.
Они ушли, а Франц, чувствуя скованность и смущение, остался стоять на перроне.
“Оказывается, я здесь уже становлюсь известным как художник. Хорошо это или плохо, кто бы мне подсказал?”
Когда Наташа вышла из вагона, у него перехватило дыхание. Время сделало ее красоту еще более утонченной и прекрасной.
Короткая стрижка обнажила изящную шею, переходящую в красивой формы округлые плечи, стройную спину. Узкая талия переходила в плавно очерченные бедра и длинные стройные ноги. Классическое лицо, огромные глаза дополняли удивительное сочетание гармонии. Девушка была настоящей красавицей.
Он целовал ее мокрое от слез лицо и впервые за долгие годы почувствовал, что счастлив.
Несколько часов они провели дома, а затем, чтоб побыть наедине, пошли гулять в парк “Горького”.
— Расскажи, Наташа, что произошло на той квартире в Подмосковье. Это тяжело, но нам без этого не обойтись.
Она словно оцепенела. Он обнял ее за плечи, прижал к себе.
— Не бойся, я с тобой.
Ее голос был вымученным и глухим.
— Ты уверен, что это необходимо?.. Не будешь жалеть?
— Нет, это необходимо.
— Нас бросили в подвал, а затем через каждые два-три часа насиловали. После того, как я плюнула Жарылгапову в рожу, он приходил одним из первых. Это был настоящий садист. Татьяне он постоянно прижигал грудь сигаретой, самолично хлестал ремнем. Мне прокалывал грудь вязальными спицами, те же спицы заганял под ногти.