— Это правда!.. — поддержали читателя на кухне. — Когда я работал на металлургическом комбинате огнеупорщиком нам урезали зарплату, за что и ушёл… Издали малявы о переходе на новые условия труда, якобы мы согласны работать без премии. Я не подписал, написал в профсоюзную организацию протест и воспротивился произволу работодателя, а на стрелке, которую мне набили профорги, объяснил, что бесплатно работать обидно…
— И что? — вдохнули в сортире свежую порцию дыма.
— «Ничем не можем помочь», — ответили мне профорги. «Через два месяца вас уволят!» — и проводили за дверь…
Треск разрываемых ягодиц перебил рассказчика, свежая кровь окропила фаянс санитарной кабины. Грамотей с облегчением выдохнул дым и рассмеялся:
— Самое позорное в нашей стране — профсоюзы! Давно уже никем невыбираемые, назначаемые сверху их деятели выполняют роль кордона, сдерживающего народное негодование с одной стороны и облегчающего руководство предприятием с другой. Купленные буржуями профорги запускают лапу даже в общак, собираемый рабочими, катаются на симпозиумы, колотят понты — всенародные, громкие… А сами ни одного спора в пользу рабочих не выиграли. Слов на них нет!.. Паразиты и только!.. Чирей на заднице пролетариата: ни сесть, ни встать, ни разогнуться без боли — вот что такое профсоюзы!
Корнеев проснулся.
«К концу подходит запой, — заметил он, слушая монолог из туалета. — Вопросы большой политики волнуют умы. Через день-другой оклемаются мои новые кореша и будут трудиться». Реабилитационный период подошёл к концу. Вчерашнего зэка ожидали новые испытания на прочность…
Шняга восьмая2
Стадион
Глава, в которой рассказывается о строительстве стадиона для дошкольников, предприниматель Мирзоев знакомится с воспитательницей из детского садика, а старик Корнеев узнаёт свою внучку среди детворы, приходившей на экскурсию.
Слукавил начальник, когда говорил, что никакое жильё восемь лет уже не строится. Предприниматель Мирзоев строил дома, ремонтировал квартиры и общественные здания. В счет налога на прибыль кооператива мылись витражи администрации, развешивались баннеры, подмазывались фасады. Таким образом, наличные деньги обходили бюджет и крутились внутри предприятия, где он, его жена и дочь были уставными членами, а остальные — наёмными работниками. Дешёвая рабочая сила стала основой успешного бизнеса. Вчерашних приятелей по двору футболистов-неудачников, которыми с детства верховодил, привлекал бизнесмен к работе на объектах родного края.
— Я кормлю вас, одеваю и обуваю… — рычал он в лицо братве. — Я даю вам жилье, наконец…
И правда, законченные пропойцы нашли приют в одном из общежитий города. Это было потрясающее жилище: выщербленные слякотью швы каменной кладки, немытые и липкие окна, дырявая шиферная кровля, подвал, в котором плавали модные полиэтиленовые бутылки из-под кока-колы и пива. Паутина, словно дымовая завеса, покачивалась под потолком в каждом углу этого дома, забытого санитарами и ответственными работниками. Стены на лестничном марше пестрели автографами хозяев, среди которых было немало поэтов; неприличные картинки громоздились одна на другую, и непосвящённому гостю казалось, что жильцы этого общежития участники конкурса на лучшую эмблему и девиз своего вертепа: «Хил туда и хил обратно…».
В полуторке, где Тарантулу предстояло жить, были кухня и водопровод, действующий клозет и ванная. Шестеро жильцов сушили трусы и портянки в прихожей. Раскалённая докрасна, электрическая плита давала для этого дополнительное тепло, горячий воздух перекатывался под потолком и вытягивался из квартиры в подъезд через расщелины между главною дверью и её косяком. Обитатели этой гостеприимной квартиры почивали в гостиной. Кровати стояли так тесно, что невозможно было выйти из комнаты, не потревожив соседа. Прессованные, со стойким и ржавым орнаментом панцирной сетки, матрацы местами уже полопались так, что из каждой трещины наружу серыми клочьями выглядывала старая вата. Кофейного цвета простыни и наволочки, изорванные о небритые лица жильцов, давно уже использовались ими в качестве носовых платков — скомканные они поблёскивали под лучами последней лампочки, сиротливо свисающей из щербатой панели перекрытия этажа. Словно в курятнике, на полу и там, и тут покачивались перья.