— Успокойтесь! — приказала мать, и Дима притих.
Надо же, он ее слушался! Бред. Нина все еще стояла посреди комнаты, как партизан на допросе. Смеяться или плакать? Смеяться. Конечно, смеяться.
— Мамочку можно понять, — осторожно вставила Ирка.
— Понять?! — с угрозой переспросил Дима.
— Она недогуляла в юности. И в зрелые годы. Папочка меня простит, он человек широких взглядов. Правда, папочка?
— Ира, ты переходишь границы, — возмутилась бабушка.
— Просто у них разные темпераменты…
— А я? — крикнул Дима. — При чем тут этот? Она от него год как ушла!
Нина засмеялась — негромко, истерически, закрыв лицо руками.
— Нина, образумься! — Мать повысила голос. — Ты не девочка, тебе сорок лет. Нина, разрушить всегда проще, чем создать. Чем спасти отношения. Сейчас, наоборот, все семьи объединяются. Ты знаешь статистику? Ты знаешь, сколько разведенных пар заново соединилось?
— Вот! — Дима торжествующе ударил кулаком по столу. — Слушай мать! Слушай!
— Хоть какая-то польза от кризиса, — продолжала Александра Федоровна с гневным воодушевлением. — Потому что беда людей сплачивает. Она подталкивает их друг к другу. И они возвращаются друг к другу.
— Слушай мать, — повторил Дима, наливая себе коньяк в чистую рюмку.
— Слушай мать, Нина, — подытожил Костя. — И возвращайся ко мне.
Она снова заперлась в Вовкиной комнате.
Так и будем теперь жить, каждый за своей дверью. Как предусмотрительно Дима понаставил эти замки-запоры!
Нина сидела на кровати, поджав под себя ноги, стиснув в ладони трубку мобильного. Если позвонит этот гад Михалыч — она ответит первой, раньше Димы. Упредит удар.
К ее старым страхам прибавился новый. Страх, что Михалыч и его хозяева доберутся до Димы. Этого нельзя допустить, Дима и так невменяем.
Стрелки часов сошлись на двенадцати.
Полночь. Завтра — Новый год.
Завтра? Завтра, завтра. Никогда мы еще не встречали его так весело.
Дима, что же нам делать?
Петр, как же нам быть?
В лесу раздавался топор дровосека.
Разрубить нельзя. Развязать?..
Запищал мобильный. Нина вздрогнула. Это Михалыч. Значит, не зря она бодрствует. Сейчас она ему…
— Нина, разбудил?
— Лева? Левка! — крикнула Нина в трубку. — Господи, неужели ты? Откуда? Я до тебя два месяца не могла дозвониться. Потом уж и не пыталась больше…
Лева! Другая жизнь. Даже странно, что Нина сразу узнала его голос.
— Нина, солнышко мое, меня — нет, — звучал в трубке быстрый, деловитый, чем-то заметно встревоженный, родной, полузабытый голос. — Меня, Нина, нет…
— В Москве? — перебила она.
— В природе. Скачу по глобусу, спасаю свой бизнес. Нина, я знаю: у тебя — ад. Догадываюсь. Прости, ничего не могу, ничем…
— Да не нужно! Я сама. Я просто рада тебя слышать.
— Я через час улетаю. Прилетел — и улетаю. Слушай, узнал от третьих лиц, не ручаюсь за точность информации, но… — Лева понизил голос. — Спасай Димку! Он совсем увяз. Не знаю, насколько ты в курсе. Он спутался с Владиком, охранником бывшим, а тот то ли к таганским браткам приписан, то ли к солнцевским… Нина, ты слышишь меня?
Она хотела ответить, но не смогла выбить из себя ни звука. Конец. Это — конец. Топор дровосека.
— Полчаса назад он звонил моему приятелю, какой-то был мутный разговор, мерзкий. Я, говорит, возле твоего дома, возле гаража, дай, говорит, мне канистру бензина, кого-то там надо проучить…
— Кто звонил — Дима? — просипела Нина. Голоса не было, голос сразу пропал. — Да он спит. Надрался и спит. Он спит… — Нина уже открывала дверь детской. — В кабинете своем… — Она кинулась в Димино логово. Пусто. — Лева, — простонала Нина. — Нет его! — Метнулась в прихожую: дверь нараспашку, Дима не удосужился закрыть. — Лева… — только и смогла она выговорить. — Спасибо. Прости.
Нина прервала разговор и тут же набрала номер Петра.
Проучить. Канистра. Таганские братки.
Это — Дима?! Это — ее муж?!
Там, у Солдатовых, никто не брал трубку. Нина лихорадочно одевалась, влезала в сапоги, плохо понимая, что она делает, куда собирается.
Спутался с Владиком. Нину словно током ударило, когда она вспомнила: несколько дней назад вот тут, в прихожей, Владик признался ей с внезапной откровенностью: «Я теперь не охраняю — от меня охраняют».
Канистра с бензином. «Я не хочу, чтобы нас с тобой из золы выгребли» — так Нина сказала Петру совсем недавно.
Она снова набрала номер, уже открывая дверь. Долгие гудки, наконец сонный, раздраженный голос старика.
— Это я, — задыхаясь, сказала Нина. — Петя дома?