Август подходит к концу, скоро прилетит сестра. Ника, сестрёнка… «Я привезу старые фотографии», — радостно сказала она.
Зачем? Что с ними делать?..
5
Осторожно, чтобы не задеть соседа, Вероника вынула папку. Ни одного снимка, где взрослые сёстры были бы вместе, не нашлось, поэтому она отсканировала фотографии матери и тёти Поли на одном листе. Лица смотрят в разные стороны. Мать улыбается белозубо, непринуждённо, словно не в фотоателье сидит, а в гостях у хорошего знакомого, который и навёл объектив. Тёмные волосы — ни сединки — волнятся с той естественностью, которая достигается старательной укладкой. На вид ей никак не дашь больше тридцати, но размашистая надпись её почерком на обороте оригинала сообщает: «Осень, 1969». Сорок два. Тётя Поля глядит в другую сторону, отстраняясь от сестры, чего никогда не делала в жизни. Густые, как у матери, волосы, но седые, взгляд усталый, спокойный. Вот-вот улыбнутся красивые полные губы, но фотограф нажал кнопку раньше чем улыбка состоялась; никаких усов не видно, да и были ли они вообще? Маленький Алик уворачивался от поцелуев — дети не склонны к такому проявлению любви, вот и придумал: усы. В Полине нет ни кокетливого прищура матери, ни молодой её бодрости. А ведь она красивая… Ни двадцать, ни сорок лет назад эта мысль не пришла бы Нике в голову — красавицей считалась мать. Она ревниво и старательно оформляла себя сшитыми по фигуре платьями, неизменно высокими каблуками; к её тёмным волосам очень шла помада густо-винного цвета — цвет называется «merlot», Ника видела недавно точно такую же. Она пудрилась извечной «рашелью» — интересно, существует ли такая сейчас? — однако ресницы и брови не красила никогда — природа великодушно одарила обеих сестёр.
Тётка, с её похожими один на другой невзрачными нарядами — тёмная юбка, светлая блузка, сверху шерстяная кофта, шедевр местного трикотажного комбината, и робкая розовая помада — тётка выглядела до стыдного заурядной рядом с сестрой. Причёску не меняла никогда: густые седые волосы, с обеих сторон укрощённые приколками, уложены в шестимесячной завивке («вечномесячная», шутила мать). Пудрой не пользовалась («от пудры морщины»), и Ника с испугом всматривалась в мамино лицо, которому коварная «рашель» угрожала морщинами.
Морщины достались тёте Поле и старательно прочертили на лице возраст. Впрочем, кого удивляли морщины на лицах школьных учителей? Тётка преподавала русский язык и литературу, чему нисколько не мешали «вечномесячная» завивка, однообразная одежда и розоватая, словно губы обветрены, помада. Полина жестоко мучилась от больных косточек на ногах, а потому была обречена круглый год носить уродливые ортопедические ботинки вроде лыжных, с высокой шнуровкой, всегда почему-то чёрные. Ботинки ли тому виной или воспалённые косточки, но тётка ходила, ставя ноги носками вразлёт, как балерина, и спину держала всегда прямо. Менять одежду, причёску, не имея возможности надеть обыкновенные лодочки или босоножки?.. «У неё нет своей жизни», — повторяла мать. Под «своей жизнью» подразумевалось отсутствие мужа.
Был ли он когда-нибудь, муж или любовник, или тётка всю жизнь прожила с матерью — сначала от отсутствия вариантов, а затем от невозможности уйти, оставив её больную в одиночестве? Нике трудно было представить послевоенную молодость обеих сестёр, а кто сумел бы? Разве родители существовали, пока не было нас? Да, жили, росли, менялись и взрослели, но это были просто дети из фотоальбома, чертами похожие на нас, хотя нас и в помине не было. На снимке, где Лидии двадцать шесть лет, она выглядит намного взрослее двадцатишестилетней Ники как раз потому, что в этом возрасте она уже была матерью.
Если у Полины была «своя жизнь», то спрятала она её далеко и надёжно. Нике с Аликом она досталась готовой тётей Полей, маминой сестрой, которая работала в школе, выразительно читала вслух и заботилась о больной бабушке.
Любила детей — как племянников, так и учеников. Любила и знала литературу; умела заразить этой любовью. Бо́льшую часть урока она проводила на своих больных ногах: «Не могу же я сидя рассказывать о Гоголе». Позднее Ника поняла тётку, когда сама стояла перед классом, объясняя новый материал, будь то круговорот воды в природе или строение клетки.