Удивительно, как одним скачком удалось перепрыгнуть из детского сада в актовый зал школы, где бьющий в окна свет лился на серый бюст вождя, разоблачал пурпур трибуны в выгоревший ситец и делал глиняным неподвижное, если не считать прыгающей щеки, лицо Корявого, похожее на поверхность Луны. Рука директора протянулась из президиума через весь зал к выключателю у самой двери — надо же, как он умеет! — и солнечный свет погас, а вместо него включились неяркие лампы салона, отчего лица мгновенно обесцветились и стали похожи на фотографии. В конце длинного прохода стюардесса двинула высокую тележку.
— Вы обронили, — сосед протянул снимок в пластиковой плёнке.
10
Разбудил Алика заливистый звонок. Выпростав руку из-под одеяла, потянулся к журнальному столику, на котором когда-то мать и впрямь держала журналы. Телефон соскользнул на пол, откуда продолжал звонить. Не вставая, пошарил по полу, и под руку попалась зажигалка. Наконец поймал ладонью телефон в тот момент, когда звонок смолк на середине. Кто звонил, Лера? А вдруг сестра? Какое число-то?..
Голова была чугунной после вчерашнего пива, бессчётных сигарет и ночного виски. Спать, спать. О Нике можно думать с закрытыми глазами так же, как и с открытыми, не сегодня же она приедет. Хотя… Какое число? Лера обещала навести порядок «в этом свинарнике». Про тётку не знала, но слова «приедет из Нью-Йорка» вызвали необходимость загрузить холодильник, помыть окна, а то «света белого не видно», словно для него это имеет значение.
«Гони в шею своего Зепа, чтоб он тут не маячил!» — угрожающе добавила. Забыла, наверное: ты в ответе за тех, кого приручил. Дети не читают — ни свои, ни чужие.
Включив чайник, Алик шарил по шкафчикам — была же банка растворимого, только начатая. Банка нашлась, но древняя — то что было порошком, слежалось на дне монолитом, ложка тыкалась и беспомощно скользила. Значит, он с утра обречён на чай. Можно выйти в кафе, но как только представил, какими подробностями обрастает этот поход — скинуть домашнюю рвань, одеться «на люди», а перед этим елозить по лицу электробритвой, — увольте; бросил в кружку два чайных мешочка. Доливал осторожно кипяток и медленно пил, мало-помалу просыпаясь по-настоящему. На столе всегда стояла тяжёлая глиняная миска с печеньем, вафлями, пряниками — любил сладкое.
В магазин всё равно надо: купить виски (вчерашнюю бутылку спрятать от Леры), сигареты… что ещё? А! Кофе; чуть не забыл.
Алик выходил из дому только в самых крайних случаях. Улица оглушала звуками — чужими голосами, громкой музыкой из проезжающих машин, визжащей, стремительно нарастающей и столь же стремительно удаляющейся сиреной. Полиция? «Скорая»? Вокруг толпа, прохожие бесцеремонно толкаются, рассматривают друг друга, как он сам любил рассматривать лица встречных, слоняясь по городу. Возможно, тем прохожим не нравилось его разглядывание, но кто тогда думал об этом? Теперь чужие глаза с холодным любопытством останавливаются на нём, он ощущает их, как ползущую по коже гусеницу. В парадном натягивал капюшон до бровей. Из-за того что редко выходил, бесхитростная цепочка действий — взять ключи, телефон и кошелёк — запутывалась, рвалась, и несколько раз уже, захлопнув дверь, он с опозданием осознавал, что ключи остались внутри. Звонил дочке, неумелыми тычками в крохотные кнопки вызывая чужие голоса, долго ждал — вот очередная машина подъехала… Лера? Визжали тормоза, хлопала дверца, но по асфальту стучали чужие каблуки, даже если в его сторону. Приезжала наконец, но это если телефон был с собой. Если забывал и телефон и ключи, шёл к дворничихе — та сразу звонила Лере и разрешала пересидеть у неё, «только не кури».
Всего-то пройти полквартала — и вот он, магазин. Здесь он и познакомился в прошлом году с Зепом. Очередь в тот день двигалась обычным темпом: одни брали пиво, другие что покрепче, третьи норовили «мне только сигареты». Кошелёк лежал в нагрудном кармане. Алик потянулся к застёжке, шагнул к прилавку, но неожиданно споткнулся и упал.
— Ты что, слепой? — раздражённо отозвалась очередь. Зычный голос продавщицы — Галя давно знала его — перекрыл остальные:
— Вы что, не видите — слепой он, слепой!
Алику помогли подняться. Лежавший встал и взял его под локоть: «Пойдём». Из очереди буркнули недовольно: «Взяли моду по полу ползать. Что один, что другой».
Осели на скамейке в парке. Провожатый успел взять пиво. Представился: «Зеп», словно парикмахер щёлкнул ножницами. Не то имя, не то кличка, в подробности новый знакомец не вдавался.