Грудь сдавило обручем, на глаза навернулись слёзы. Долго сдерживаемые рыдания вырвались наружу бурным потоком. Валерий прижал к себе сотрясающееся от рыданий тело девушки.
- Ну-ну, теперь всё будет хорошо. Я помогу.
- Вы приехали, чтобы спасти меня? - судорожно всхлипнула Алина.
- Приехал, если так можно выразиться, - взгляд Мешкова скользнул по ссадине на щеке и подбитому глазу девушки. Сердце ухнуло вниз. Шаль соскользнула с плеч. Валерий почувствовал, что платье расстёгнуто на спине.
- Алиночка, тебя били здесь? Дознаватель? Он что, позволил себе? Твоё платье … оно расстёгнуто.
- Нет-нет, не дознаватель. Сокамерницы устроили мне «тёплую» встречу, - Алина вцепилась руками в плечи Мешкова, боясь, что он исчезнет сейчас, и она проснётся. Этот человек был единственным, кто мог помочь вернуться в привычную жизнь. Он не казался сейчас противным. Напротив, его глаза, обычно холодные, смотрели на неё тепло и сочувственно, а руки, обнимавшие её, были очень нежными. – А платье … я сняла корсет, а без него платье не сходится.
Бровь Мешкова выгнулась дугой.
- Не сходится? - в глазах запрыгали смешинки, Алина улыбнулась в ответ. – У меня ТПК. Она в часах. Надо нажать кнопку, открыть заднюю стенку, нажать на штырёк и сказать кодовое …
- Ваше высокоблагородие, не дозволяется передавать арестованным посторонние предметы, - злобно зыркнул на Мешкова судебный пристав. – Не знал, что Вы с графиней Ворониной так тесно знакомы.
- Теперь знаете. Я дружен с князем Шаховским, Варвара Осиповна росла на моих глазах, - Мешков нехотя выпустил Алину из объятий, наклонился, поднял шаль и набросил девушке на плечи. – Как понимать нанесённые графине телесные повреждения? Должности своей лишиться желаете, милостивый государь? – взревел Мешков. – Поскольку граф Воронин жив, я не вижу оснований держать графиню под стражей. Все обвинения беспочвенны и иллюзорны. Я настаиваю на немедленном освобождении графини.
- Ваше высокоблагородие, освобождение никак не возможно, коль делу дан ход. Сначала надобно закрыть дело. Нужна санкция вышестоящего начальства.
- Что ж, здраво, - внутри всё клокотало от досады, - В таком случае, я требую, чтобы Вы немедленно предоставили графине отдельную камеру! И нормальное питание. Лично проверю условия содержания графини! Не приведи Господи, ежели ещё хоть один волосок упадёт с её головы! Сегодня же доложу обо всём обер-полицмейстеру! Генерал-майор Лужин в порошок всех сотрёт!
Валерий судорожно размышлял, как бы незаметно передать Алине часы. Дознаватель, в свою очередь, зорко следил, чтобы он этого не сделал. Не успели. Валерий был очень недоволен собой. Надо было сразу отдать Алине часы, а он не смог отказать себе в удовольствии обнять девушку. Мешков снова взглянул на неё. Платье было грязным и измятым, засаленные волосы много дней не знали расчёски. И даже такая, неухоженная, с подбитым глазом, она была желанна ему. Глаза смотрели на него с мольбой о помощи, а он ничего более не мог сделать. Были бы деньги, можно было бы ходатайствовать о домашнем аресте. Но денег не было. Куда же, будь он неладен, пропал Воронин?
- Илларион жив? – в несчастных глазах Алины мелькнул лучик надежды.
- Жив. Я видел его седмицу назад.
Глава 30
Граф Воронин вышел из здания госпиталя и отправился по набережной Фонтанки в дом своего друга, графа Леонтьева. Погода стояла чудесная, солнышко ласково припекало спину, с реки дул освежающий ветерок. Но настроение Иллариона было отнюдь не радужным. Ему необходимо было как можно быстрее попасть в Усово, чтобы успокоить Алину и сообщить ей, что Мешков скоро передаст ей ТПК. Девушка, должно быть, совсем извелась от неизвестности. Интересно, куда судьба забросила Мешкова? Ему-то самому ещё повезло – он попал в столицу. Здесь, во время учёбы в кадетском корпусе, прошли годы отрочества. Здесь же, в юношеские годы, он несколько лет прослужил в пехотном гвардейском полку.
Одолжив у друга денег на дорогу, граф Воронин на почтовых отправился в Москву. Илларион решил не терять время на ночлег. Он останавливался на почтовых станциях, чтобы сменить лошадей и подкрепиться, а потом снова отправлялся в путь. От сна в неудобной позе и тряски ломило тело и болела голова. Все мысли были о Маше. Как она там? Она же снова осталась совсем одна.
***
Рия лежала ничком, уткнувшись лицом в подушку, мокрую от слёз. Уже не было сил даже плакать. Она чувствовала себя совершенно опустошенной.