- Не удастся и не надо. Будем так жить.
- Без венчания? Грех это, прелюбодейство.
- Есть грехи и пострашнее. Никому вреда мы не причиним.
- А дети как-же?
- А что дети? Выращу. Да и Илларион своих детей не бросит.
- Бросить-то не бросит, но и имя своё дать не сможет. Бастардами будут.
- Не беда. Главное, что у них будут любящие родители. И бабушка. Вырастим.
- Отчаянная ты. Как не побоялась сюда-то перебраться? А коль Илларион уж развёлся бы да по новой женился? Что делать стала бы?
- Гувернанткой устроилась бы. Я английский язык знаю и японский. Я много чего знаю. Мне главное Иллариона видеть, хотя бы изредка.
- Ладно, ступай, шаль принеси. Да про чай не забудь сказать.
***
Граф Воронин пребывал в скверном настроении, возвращаясь из Петербурга. Дело о разводе не сдвинулось ни на шаг. Откинув полог, Илларион вылез из саней. От долгого сидения ныла спина, обветренное лицо пощипывало. Устало поднявшись по ступеням крыльца, позвонил в дверь.
- Пошто заставляешь ждать? В доме служить надоело, на скотный двор захотел? – злобно рыкнул граф на испуганно сжавшегося слугу.
- Не извольте гневаться, Ваше Сиятельство. Барыня позвала …
- Матушка приехала? – озадаченно спросил граф.
- Нет-с. Варвара Осиповна вернуться изволили.
Глава 47
- Вернулась, стало быть, - прорычал себе под нос Воронин. – Сообщите графине, что я жду её в гостиной.
Илларион, сцепив руки за спиной, подошёл к окну. Какого чёрта она явилась? Деньги, должно быть, промотала. Дверь распахнулась и в гостиную бесшумно вплыла Варвара. Илларион не мог не отметить, что она выглядела весьма недурно. Дневное платье из шёлкового репса с цветочном рисунком выгодно подчёркивало её стройную фигуру, а воротничок из алансонского кружева оттенял свежий цвет лица. Графиня сделала книксен и протянула мужу руку для приветствия. Илларион коснулся тонкой кисти невесомым поцелуем.
- Моё почтение, Варвара Осиповна! Чем обязан, мадам, чести видеть Вас в своём доме? – голос Иллариона сочился ядом.
- Илларион, это и мой дом тоже. Я вернулась назад. К Вам.
- Я не звал Вас, сударыня. Возвращайтесь к любовнику, коль он Вам милее мужа.
- Илларион, давайте забудем всё. Признаю, что я поступила дурно. Я совершила ошибку. Я раскаиваюсь в этой глупости. Но мы же можем всё начать сначала?
- Смею предположить, что Татищев бросил Вас. Или я ошибаюсь? - прищурил глаза Воронин.
Варвара молча кивнула и с мольбой заглянула в глаза мужа.
- Вы же простите меня? Илларион, ведь всего год назад Вы клялись мне в вечной любви. Ужель так быстро забыли клятвы свои?
- Смею заметить, и Вы, мадам, перед алтарём клялись мне в верности до гробовой доски. Я не желаю видеть тебя, Варя. Уезжай.
- Куда же я поеду? Илларион Афанасьевич, будьте милосердны!
- В Москву поезжайте. К отцу.
- Вы же христианин, Илларион Афанасьевич. Отчего заповеди не соблюдаете? В писании сказано: «Прости обиду ближнему своему».
- Не Вам, мадам, учить меня христианской добродетели. Я не желаю вести с Вами бесед. Делайте, как я сказал, - Илларион развернулся и стремительно покинул гостиную.
Встреча с женой всколыхнула обиду и угасшие чувства. Варвара права, всего год назад он боготворил её и сгорал от желания. Тогда казалось, что любить сильнее невозможно. Предательство выжгло ту любовь калёным железом. Ничего не осталось. Ничего, кроме щемящей, злой боли.
Илларион расстегнул сюртук, снял жилетку, надел бархатный шлафрок. Всего год, а будто целая жизнь пронеслась. Судьба словно испытывала его на прочность, бросая то вверх, к вершине блаженства, то вниз, обрекая на адские муки. Сначала одарив радостью обладания Варварой, а потом заставив страдать от пренебрежения и сгорать от невыносимой ревности. Нет. Нет, такое не прощают. Будь на её месте другая … такая, как Алина, он бы простил измену. Он попытался бы начать всё сначала, коль невозможно быть вместе с Машей.
Илларион выглянул в окно. Ветер утих. Мягкие снежные хлопья тихо падали на землю, устилая её пушистым ковром. Снег заметал оставленные на дорожке следы, словно призывая начать жизнь с чистого листа. Илларион поднял глаза к небу, затянутому серыми тучами. Как ты там, Машенька, в своём будущем? Не забыла ли? Он и сам не знал, хочет ли, чтобы она забыла или не хочет. Он желал для неё счастья. Пусть не с ним, пусть с другим. Лишь бы не страдала от тоски и одиночества, лишь бы душа её была спокойна. Илларион достал из кармана сюртука фотографию, которую повсюду носил с собой. Опустившись на кровать, он жадно всматривался в смеющееся лицо любимой, её искрящиеся весельем глаза. Далёкая, недосягаемая, ненаглядная. Отчего всё так несправедливо устроено в этом мире?