Как только «Кривая Шоколадка» поймет, что на борту нет сознательного человека — кем бы он ни был — и осознает, что не может воскресить кого-либо из состояния жесткого стазиса, она, в конце концов, сама перейдет в аварийный режим, дополнительно усиленный предыдущим запросом человека. С его точки зрения, на борту не будет никого, кто находился бы в сознании, — ведь из жесткого стазиса будет воскрешен только второй человек. После этого ИИ может выбрать три пути действий.
Во-первых, он может отключить все системы и перейти в режим ожидания, передав сигнал со своим местоположением и просьбой о помощи потенциальным спасателям. Во-вторых, он может отправиться по заранее запрограммированному аварийному маршруту Тартуса Фима. В-третьих, он может использовать оригинальную заводскую программу и отправиться к ближайшей возможной станции ОКЗ или к своему дому.
В каждом из этих путей неизменным оставалось только одно: кастрированный ИИ будет стремиться защитить свое существование и жизнь находящегося на борту погруженного в стазис человека.
Ты остался один на один с этой хреновиной, подумала Цара Дженис перед тем, как ее затопила Белая Плесень. Одинокий ИИ… Интересно, что ты теперь будешь делать?
Бедняжка.
***
Прыгун гудел ровным, басовитым сигналом глубинной тревоги.
Воскрешенный из стазиса Тартус спазматически кашлял, выдергивая из тела трубки инъекторов. Он моргнул, когда перед его глазами закружились черные пятна. ИИ оживил его, но он колебался на грани потери сознания. Однако сохранил его достаточно, чтобы заметить искры, пробегающие по навигационной консоли.
— Что происходит… — прохрипел он. На звук его голоса над консолью материализовался ИИ. Изображение, однако, было нечетким, дергалось и потрескивало.
— Неожиданн… неожиданный… вых… выход, — захлебывался ИИ голосом, резко срывающимся в глубокий, замирающий бас, — из… из… из…
— Откуда? — спросил Фим, но образ ИИ отключился. «Шоколадке», собственно, и не нужно было отвечать: он прекрасно знал, что речь идет о выходе из Глубины.
Первый прыжок? И сразу осложнения? Невозможно, — признал он, не принимая абсурдное, досадное совпадение. Такого просто не бывает.
Лона.
Он не видел свою жену. Она должна лежать рядом с ним в стазисном кресле. Если только она не отправилась прямиком к воскресшей Лоре. Девочка была слишком мала, чтобы подать ей Плесень прямо в стазис-навигатор, поэтому ее жестко подключили в одной из кают.
Тартус двинулся вперед. Он даже не смотрел на вибрирующие данные о местоположении, выводимые на неостекло. Его интересовала только дочь.
Однако вместо нее он нашел свою жену.
Лона осталась в коридоре «Шоколадки», прислонившись спиной к стене, увешанной блоками ящиков доступа. Один из шкафов, скрывающих компьютерные карты, был открыт, и дверца слегка шевелилась. Прямо рядом с ней, по всей вероятности, какая-то перегрузка ядра разорвала один из кабелей, обвивающих силовую трубу. Впрочем, жену Фима это мало волновало. На самом деле ее уже ничего не волновало. Она сидела, сгорбившись, словно испугавшись пятна крови, растекающегося у нее под ногами, и только через несколько пронзительных секунд Тартус понял, что она перерезала себе вены.
Должно быть, она была мертва уже некоторое время — кровь выглядела свернувшейся.
Фим стоял и смотрел. Он лишь слегка покачивался, когда «Шоколадка» дергалась, проваливаясь в какие-то непонятные дрейфующие эллипсы, утяжеляя — предположительно поврежденную — антигравитацию. А затем, спустя мгновение, которое стороннему наблюдателю, вероятно, показалось бы очень долгим, он отправился за дочерью.
Лора, казалось, спала. Ее отключили от стазис-инъекторов и осторожно положили на кушетку. Ее матери пришлось закрыть ей глаза, но — то ли в результате перегрузки, то ли по какой-то другой причине — они выглядели полуоткрытыми. Этого было достаточно, чтобы Тартус заметил неестественную белизну, покрывавшую зрачки. Он подошел и опустился на колени возле дочери, прикоснувшись к ее телу.
Его разум и мысли были холодны как лед. Он знал, что произошло. Неудачный глубинный прыжок, и Лора увидела Глубину. Примерно в это же время просыпается Лона. Она обнаруживает, что ее дочь крайне тяжело переживает глубинную болезнь — скорее всего, сразу умирает, персональ не может остановить внезапный коллапс. Проходит некоторое время, пока кастрированный, поврежденный ИИ пытается управлять кораблем и воскресить самого Тартуса. Ему это удается только тогда, когда Лона решает окончательно закрыть вопрос доверия мужу и полетов на корабле, работающем на глубинном приводе.