Коридоры были узкими, переходящими в залы, казалось, не занятые компьютерными станциями. И все же там стояли элохимы — слившиеся воедино в нишах и подключенные персоналями к внутренностям корабля. Белая плесень или какая-то другая жидкость, неизвестная Кирк, капала из труб, подключенных к портам доступа, и некоторые видимые части того, что казалось машинным отделением, тоже были покрыты ею.
Она что-то слышала об этом. Может быть, это знаменитый Отвар элохимов? Если им придется продолжать оставаться в нем, то, похоже, процесс генотрансформации никогда не будет полностью завершен… Она неохотно взглянула на своего гида.
— Может, мне одеться, а? — спросила она. — Моя задница замерзла. Ты понимаешь, что я говорю? Или тебя это заводит?
Элохим остановился и обернулся. Его глаза выглядели слепыми и какими-то тусклыми, как будто генотрансформация лишила их не только цвета, но и жизни.
— И где «Темный кристалл», а? — спросила она. — И мой кот, не считая того усатого торгаша… И маленькая Элохим? Ты собираешься отвечать? Посмотри на мой рот. Кот. Ты понимаешь? Кот! Может быть, ты соблаговолишь ответить?
Элохим не стал отвечать, а повернулся к одному из низких, стройных элохимов. На этот раз Блум могла только предполагать, что это была женщина. Или, по крайней мере, она на это надеялась, когда поняла, что проводник начинает стягивать с нее причудливую черную мантию, частично облегавшую ее тело. Значительная часть наряда выглядела как полотняное платье какой-то сумасшедшей птицы.
— О нет, — отмахнулась она, поняв, что он задумал. — Я не буду надевать этот поросячий костюм. Мне нужен мой комбинезон!
— Разрушение, — объяснил Элохим. — Поверхность безупречной ясности трансцендентности, — добавил он, но Блум уже не слушала его.
Она в ужасе уставилась на обнаженное тело раздетой элохим. Оно было белым и полным отверстий, которые выглядели естественно. Оно также было испещрено шрамами, хотя невозможно сказать, были это травмы или генетически выработанные борозды. У девушки — а она поняла, что та, скорее всего, когда-то была ею, — оказалась почти плоская грудь без сосков. Из нескольких отверстий на ее теле сочился отвар — если это был отвар; он напоминал белую плесень, но с оттенком красного и синего. Наряд, переданный ей проводником, был покрыт этим веществом и казался скользким.
— Мне нехорошо, — сообщила Кирк, но тем не менее начала надевать причудливый клубок застежек, квазирезинок и разъемов. Ее прежний комбез, из-за его муфт и компьютеризированных соединений, можно было считать довольно экстравагантным, но эта… эта вещь выглядела как воплощенная мечта сексуального маньяка, увлеченного средневековой готикой эпохи ДЭИ. Даже обувь выглядела неправильно — простая, но пронизанная чем-то вроде серебряных проводов. И это странное «платье»… Кирк скривилась и начала одергивать ткань.
Часть псевдоплатья удалось оторвать, но из-за этого на спине распустились причудливые тканевые веера, напоминающие маленькие зазубренные крылышки. Каким образом? Неужели эта напасть была живой и самосоздающейся?
— Я напастная темная фея, — хмыкнула она в конце своего переодевания, обращаясь к ожидавшему ее Элохиму. — Дай мне еще волшебную палочку, и я проткну твой перепрошитый мозг…
— Строгость, — объявил он, показывая ей слабую линию, тянущуюся по полу, которая начала пульсировать слабым бледным светом. Направление, догадалась она. — Матрица. Диалект, — с заметным усилием произнес он субвокально, словно пытаясь вспомнить забытую форму человеческого общения.
— Отлично, — пробормотала она, хотя он, вероятно, не понял иронии. Двинулась первой. Теперь, когда у нее было направление, она не хотела ждать его.
Все еще чувствовала тревогу, которую едва удавалось скрывать. В нескольких метрах от себя она увидела карликового Элохима — возможно, еще одного ребенка? — И вдруг что-то внутри нее оборвалось. Неужели из-за этого проклятого Тартуса и того, что он сделал, когда их чуть не сбили с ног? Она почувствовала, как по щеке потекла слеза, которую она быстро смахнула холодной рукой.
— Целеустремленность, — усмехнулся ее проводник, подойдя к одной из стен и прикоснувшись рукой к темной, невидимой кнопке.
Дверь, под которой исчезла белая линия, бесшумно открылась, издав неприятный лязг. Элохим стоял чуть в стороне, но не переступал порог. Он наблюдал за ней.
— Иду, — без всякой необходимости произнесла она. — Иду. Уже иду.
Зал отличался от комнат, к которым она уже привыкла. Во-первых, он был круглым, точнее, сферическим по форме. Чем-то напоминал стазис-навигаторскую, ведь одна из стен представляла собой ничто иное, как огромное неостекло, усеянное миллиардом звезд. Навигационные консоли, расположенные под ним, были похожи на обычное оборудование, используемое на кораблях Согласия, только не хватало стазисных кресел. Стоящие рядом элохимы выглядели непосредственно подключенными к сети и находились в полубессознательном состоянии. Они молчали, копошась над столешницей компьютерного стола и пупырышками тактильного голо неизвестной ей графической структуры.