— Это здесь, — подтвердила девушка, дотронувшись до консоли и выбрав опцию запуска голопроекции с центральной плитки. — Нет, не проекция… — пробормотала она про себя, выключая фильм. — Извлекаем.
— Пожалуйста, Энди…
— Ты ведешь себя так, будто не хочешь, чтобы я жила, — упрекнула она его, поднимая руку и подтягивая к себе планшет с плиткой. Маленькая стеклянная коробочка с тремя замороженными флаконами бесшумно упала на консоль, словно осенний лист.
— Ты играешь с предназначением, Энди.
— Просто посмотри, — прошептала она, дотронувшись до коробки и осветив ее серебром. — Посмотри, как все чисто, Лев. По крайней мере, этот конкретный экземпляр…
— Не делай этого.
— Я сделаю все, что нужно, чтобы жить, — сказала она. — Даже если это только вероятность.
— Если ты изменишь это… — начал уже явно расстроенный мужчина, — если ты повлияешь на это, то создашь парадокс. Никто не должен создавать себя сам. Даже если ему кажется, что экстраполяция событий указывает на это. Ты можешь принести хаос, Энди. Ты можешь уничтожить себя.
— Я должна быть первой, — сказала она, дотронувшись до флакона, который тут же засветился серебром. — Может быть, ты хотел бы, чтобы я была другой? — спросила она более спокойно, наблюдая за тем, как серебряное пятно проникает в образец и гаснет. — Ты действительно этого хочешь?
— Он идет, — ответил мужчина. — Извини, — добавил он и исчез, оставив после себя слабую серую дымку.
— Чудовищно консервативный тип, — заметила девушка, глядя на Триклепосси. Легкая улыбка блуждала на ее тонких, покрытых серебром губах. — Ему не хватает того, что делает любого мужчину мужчиной, не так ли, Машина? Немного здорового безумия и надежды. Он весь — Лев. — Улыбка уже совсем расцвела на ее губах. — О, но только посмотри… похоже, он был прав…
Триклепосси посмотрел в том направлении, куда она указывала. Действительно, что-то менялось.
Со стороны зала к ним шел холод.
Это был не обычный холод, а таинственная мертвенность, ползущая к ним в виде инея и нитей мороза. Там, соприкасаясь со светом, он замораживал его и заставлял не столько меркнуть, сколько принимать неестественный, омертвелый вид.
— Хорошо. Закончим, — объявила девушка, возвращая коробку с флаконами на место. — Он быстро нас обнаружил. Умный старик, да? — Она снова улыбнулась и подошла к Машине, где, к его полному удивлению, встала на цыпочки и поцеловала его в холодную металлическую щеку. — Вот и все. Прощай и забудь.
— Прощай и забудь, — подтвердил Триклепосси.
Серебро уже потускнело, как и лед, но он все еще мог видеть глаза девушки: глубокие, серебристые и прекрасные. Она уже исчезала, и с каждым исчезающим фрагментом он действительно начинал забывать. Разве ему не следовало подключиться к Галактической сети?
— Спи спокойно, — он все еще слышал, как девушка шептала в сторону Банка и плитки внутри него, но не придал этому значения. Он повернулся и направился к компьютерной станции с соединительным кабелем. — Спи спокойно, Миртон Грюнвальд.
***
Как раз в тот момент, когда близился конец, доктора Харпаго Джонса в очередной раз вызвали к Палиативу.
Это был не первый его визит. В самом начале его уже водили на стандартное разбирательство, но он не сказал ничего, что могло бы удовлетворить старика. Он путался, но в основном придерживался того, что говорили остальные допрашиваемые. Продолжил рассказывать, что перенес обширную операцию, связанную с «проблемами с сердцем», и вскоре после этого его ввели в стазис. Что касается деталей — мало что помнил, утверждал он.
Да, действительно, Миртон купил «Черную ленточку», но нанял команду, которая понятия не имела о его прошлом. Харпаго готов был за это поручиться: он сам утаил информацию о «Драконихе» и о том, что с ней случилось, чтобы не отпугнуть потенциальных кандидатов. В конце концов, хвастаться было нечем: старая команда прыгуна, за исключением Доктора, погибла от глубинной болезни, полученной в результате приговора, вынесенного самим Палиативом, а корабль потерпел крушение на поверхности планеты Бурая Элси.
Что касается остальных показаний Харпаго, то ему повезло, что Палиатив, задавая вопросы, использовал спецификации, предложенные Тански, поэтому Доктор мог свободно признаться, что оружейник Джаред, компьютерщик Тернер Забовски, первый пилот Кармера Бидрок или астролокатор Адама Трид и механик Малкович понятия не имели, в какую помойную яму они вляпались.