Элохим позволила ему говорить, не задавая никаких вопросов. Она заговорила только тогда, когда он замолчал и тишина стала затягиваться.
— Декогеренция структуры, — произнесла она трескучим, трудно идентифицируемым голосом, который сразу же ассоциировался у Фима со стонами какого-то ходозавра. — Распад формы.
— Я ничего не понимаю. — Он пожал плечами. — Декогеренция чего?
Элохим склонилась над коробкой и произнесла десяток ломаных слов, в сравнении с которыми предыдущие высказывания звучали как вполне логичные утверждения, затем нажала кнопку.
— Вопрос об оружии, установленном на «Темном кристалле», — внезапно пояснил ящик. — Оно позволяет разрушать структуру магнитного поля и повреждать корпус. Ты должен рассказать, что это за оружие.
— С кем я разговариваю?
— Я — искусственный интеллект этого корабля. Отвечай.
— Я ничего не знаю ни о каком оружии, — ответил он. — Спроси об этом Блум.
— Такой вопрос, — заявил ящик, — будет задан в свое время. Пока же нас интересуют твои знания по этому вопросу. Оружие, о котором идет речь, не существует ни в одном известном Элохиму реестре. Им также обладают прыгуны Пограничников. Разве твои коммерческие интересы, Тартус Фим, не включали в себя торговлю оружием? Имеешь ли ты отношение к незаконному вооружению прыгунов Стражи?
— Я не имею отношения к торговле оружием!
— Записи Потока о тебе свидетельствуют обратное, Тартус Фим.
— Это было очень давно… и это, к тому же, никогда не было доказано, — пробормотал он, снова склоняясь над коробкой. — Если вы имеете в виду прыгунов Стражи, то… то, скорее всего, именно появление Чужаков сняло блокировку с установленного на них оружия. Так сказала Блум, а не я! Я ничего об этом не знаю и не имею к этому никакого отношения! — закончил он свое заявление криком.
Он отошел от коробки и попеременно смотрел то на нее, то на наблюдающих за ним элохимов.
— Я не имею к этому никакого отношения, — прошептал он про себя. Никогда не имел.
— Ты предполагаешь, что на прыгунах Стражи, — заговорил ящик, — установлено оружие, активированное Возвращением?
— Не знаю, — пробормотал он. — Может, и так. Откуда мне знать? Я же сказал, спросите Блум! Она знает. Это ее корабль, в могилу Напасть! — Он вдруг замер, выпалив: — Она все это начала! Поговорите с ней… — стонал он, не понимая, насколько жалко и безнадежно звучит его просьба. — Оставьте меня в покое! Разве вы не помните, что когда-то мы занимались бизнесом! Разве я вас тогда подвел? Послушайте… — он сделал отчаянный вдох, — послушайте… вспомните, подвел ли я вас тогда!
— Мы еще вернемся к этому, Тартус Фим, — пообещал ящик, и торговец увидел, как элохим встает и берет в руки устройство. — А пока войди в стазис. В этой комнате есть упряжь. Мы вот-вот войдем в Глубину, — услышал он, прежде чем Элохим ушла, забрав с собой аппарат.
Они собираются убить меня, — внезапно осознал Тартус Фим, глядя на закрытую дверь. Мне конец. Они никогда не выпустят меня.
И впервые за очень долгое время это понимание принесло ему не страх, а покой.
Наконец-то все было кончено.
***
Сон был не таким, как обычно
Во-первых, осознала она почти с ужасом, сон вообще не должен был ей сниться. Ведь они вошли в Глубину. Разум человека в стазисе мало чем отличается от сознания мертвеца, так же как и состояние стазиса мало чем отличается от смерти. Еще сто лет назад была популярна теория о том, что пассажиры, подвергшиеся воздействию Белой Плесени, по сути, мертвы, и когда их воскрешает антистазис — ионизированная Белая Плесень, называемая для удобства Черной, — они, по сути, перестают быть собой. Если смерть — это действительно конец, как утверждалось, то не должно быть возвращения из стазиса, так похожего на него, и, по сути, воскресшие — это живые мертвецы, которых давно покинуло духовное бытие.
Эта теория, как и многие другие, со временем развеялась в потоке других верований. Тему решили не продолжать, когда один из ученых Научного клана подсчитал, что в Выжженной Галактике практически нет ни одного человека, который бы сам — или его предки — не совершил хотя бы один глубинный прыжок.
Поэтому Кирк Блум не должна была видеть сон.
Однако он снился.
Все началось как обычно — очередная копия кошмара, повторяющегося каждые несколько ночей. Здание Центра Жатвы на окраине гатларского технологического мусорника — города Прим. Припаркованный антигравитационный скутер и медленные шаги к холодному, серому зданию. На этот раз галлюцинация затянулась до ужаса — каждый шаг был тяжелым и мучительным, а обычно пустые окрестности наполнились холодом и ветром.