Ситуация не выглядела радужной.
Значительная часть нижней палубы была покрыта застывшей огнетушащей жижей. Насколько он мог судить, большая ее часть уже затвердела до состояния камня. Это были места, где жижа соприкасалась с вакуумом. В прыгуне имелись дыры, которые он успел залатать почти в последний момент. Кстати, выяснилось, что Фим не имел доступа к части машинного отделения.
На «Кривой Шоколадке» было всего две палубы — нижняя и средняя, — так что можно сказать, неисправность отрезала торговца почти от половины корабля. К счастью, машинное отделение было достаточно автоматизировано, чтобы выполнять свою работу, несмотря на отсутствие доступа к термоядерным реакторам и силовым кабелям. В случае проблем Тартус мог добраться до небольшого оружейного склада, торчащего на боку корабля, как заплесневелый нарост, а также воспользоваться запасным кокпитом на случай, если навигационная консоль будет повреждена энергетическими сгустками. «Кривая Шоколадка», не вполне соответствующая директивам Объединенных космических заводов, скрывала множество подобных сюрпризов.
Однако в данный момент Фиму было не до сюрпризов. Он все еще торчал в Выгорании, поэтому ковылял по кораблю, как пират, и проверял уровень повреждений. Он уже перестал плакать, но обильно потел, тем более что термостаты на корабле начали сходить с ума. Он установил температуру на девятнадцать градусов и отключил все еще жужжащие сигналы тревоги. Затем сел за навигационную консоль и, перезагрузив систему, запустил программу тестирования и ремонта.
Невольно закрыл глаза, пытаясь вознести молитву Ушедшим. Он никогда не был силен в молитвах, поэтому перемежал свои бормотания прерывистыми стонами ужаса и проклятиями, сопровождаемыми непрекращающимся: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».
Система вздрогнула.
Сначала Тартус услышал шорох дисков и кристаллов памяти, затем характерный писк сообщений с отчетами. «Кривая Шоколадка» умерла и ожила с несколькими энергичными потрескиваниями.
Различные секции начали докладывать: компьютерная электроника, машинное отделение, ядро, антигравитоны, навигация, глубинный привод. Привод! Фим потер лицо и сложил руки в молитвенный треугольник. Напастный привод работал, и это означало, что Тартус спасен. Он боялся даже вздохнуть, как бы это не омрачило его удачу.
Не до конца веря в нее, он коснулся руками навигационной консоли, взялся за рукоятку управления и под постоянным контролем ИИ медленно поднял прыгун. «Кривая Шоколадка» плавно взмыла вверх, преодолевая слабую гравитацию астероида. Оставалось только вылететь из Выгорания — но он уже был достаточно близок к его пределу, чтобы выбраться без особых проблем.
Его счастливая звезда еще сияла.
Медленно, не торопясь, все еще проверяя системы, он ввел соответствующие команды и направил корабль к буям сектора 32С.
— Спасен, — пробормотал он. Спасен.
Он просто не знал, куда идти.
Сектор NGC 1624 с его глубинной дырой удалялся от него. Оставалось два маршрута в пределах пятнадцати световых лет: принадлежащая княжеству Гатларк и только что покинутая система Аид, а также более глубокий прыжок в противоположном направлении — прямо к Галактической границе. Однако, насколько он помнил, там было небольшое количество станций связи, и наткнуться на Пограничников было проще простого. Кроме того, там не было верфи… а «Кривая Шоколадка», безусловно, нуждалась в ней. И при этом в такой, которая не значилась бы в официальных записях ОКЗ. На верфях ОКЗ или даже на более мелких верфях княжеств наверняка стали бы задавать вопросы о пассажире в стазисе.
Аид, значит? Нет. Возможно, гатларцы уже отправили туда системный флот. Фим из вопросов Маделлы Нокс и последующего допроса Джейнис знал о ситуации достаточно, чтобы понять, что такой сценарий возможен. Значит, Прихожая Куртизанки все-таки? Безумие!
Необязательно, внезапно решил он. Спокойствие, вновь обретенное после выхода из Выгорания, понемногу возвращало ему способность мыслить. Прежде всего, Согласие уверено, что я умер. Конечно, есть риск, что они ввели мои данные в Поток и что меня схватят при попытке проникнуть в глубинную дыру… но в этом нет никакой уверенности. В конце концов, их интересует Грюнвальд, а не я. Для них я — ничтожная мелюзга. Мелюзга, которая, к тому же, мертва. Во-вторых, у меня прыгун, а не эсминец или крейсер. Отправившись в Глубину, я быстрее доберусь до Прихожей… а также до Грюнвальда.