— Будет Аро, — заговорил автоматический осцилляционный репрограмматор принца Натриума Ибсена Гатларка. — Аро переводит, да? Аро знает. Блокада с него снята. Аро скажет.
— Чего… — слабым голосом произнесла Мистери Артез. — Скажи нам, чего они хотят?
— Соглашения, — сформулировала Машина. — Принц Натриум знает. Аро сказал.
— Какой еще принц?
— Они изменят вас, — сказал Аро. — Соглашение было невозможно. Человечество не… Человечество не может. Никаких контактов с Чужаками. Война. Невозможность понять Чужаков. Человечество… — Что-то затрещало, и Аро, видимо преодолев последние ограничения программной кастрации, заговорил более уверенным и оттого несколько жутковатым голосом: — Теперь человечество будет другим. Вы постигнете все. Вы все поймете. Консенсус — это понимание. Консенсус хочет понимания. Консенсус наступит, когда он преобразит вас. Полностью. Будет контакт. Настоящий контакт. Они не хотят сражаться. Они изменят вас. Они принесут мир.
— КОНСЕНСУС И МИР , — вмешалось существо, когда-то известное как Кайт Тельзес. — НЕ СОГЛАШАЙТЕСЬ. КОНСЕНСУС.
— Что он говорит? — Зен Картуа был поражен. И тут все увидели, как существо, словно вопреки себе, протянуло руку куда-то в пространство и выключило передачу.
На секунду, или меньше они увидели некий разрыв: трещину, сквозь которую показалось настоящее лицо бывшего капитана «Пламени». Но это было лишь мгновение, после чего все исчезло. Осталась лишь медленно затухающая вибрация и дымка послесвечения голопроектора.
— Спикер Этерион… по порядку ведения заседания… — повысила голос после минутного замешательства Мистери Артез. — Я бы предложила провести голосование… желательно сейчас.
— Конечно, — согласился спикер столь же сухим голосом. — Итак… кто-нибудь против заключения соглашения с Машинной Сущностью, именующей себя Единством? Пожалуйста, поднимите руки… Я не вижу, — добавил он через мгновение, оглядывая молчаливый зал заседаний. — Спасибо. — Он хмыкнул и закончил, в основном про себя: — Предложение о заключении соглашения с Единством принято единогласно.
10
Бледность
Безвременье, безграничность и путаница измерений. Адская пустота. Сила, скрывающаяся на заднем плане: та Сила, о которой так охотно говорит Жатва, даже не уточняя, благоприятная или неблагоприятная для нас. Застывший мир, перемежающийся лазурью и похожий на внутренности Белой дыры. Но также и черное метапространство, сверкающее серебром…
Снимков Глубины так же много, как и сопутствующих ей случаев.
И, возможно, ни один из них не является истинным.
Введение в книгу «Снимки Глубины»,
Старший мыслитель Эрхам Белтоун, Научный клан
На мгновение она перестала понимать, где находится.
Шла вперед под порывами холодного ветра, шаг за шагом ступая по твердой сухой земле. Она лишь смутно помнила, что произошло, но отсутствие воспоминаний ее не беспокоило. Вместо этого она шла — все так же вперед, в тень разрушенного города.
Это был гатларский Прим, но он отличался от того, который она помнила. Выглядел заброшенным и старым. Здания разрушались, улицы были в трещинах, а на стенах домов висели разбитые сцепки ездолетов. Отовсюду сыпался сухой серый песок. И лед. Его лазурные нити виднелись почти везде, словно холодная паутина разложения.
Прим. Последнее место, где ей хотелось бы сейчас оказаться. По крайней мере, у нее сложилось именно такое впечатление. И чувство, что она должна выбраться отсюда. Вопрос был только в том, как.
На улицах, площадях и под домами стояли ездолеты, но все они напоминали свои потрепанные, разбитые версии. Она подошла к одному из них — модель, которая еще недавно была эксклюзивной, — и попыталась нажать на кнопку открытия. Дверь с хрустом приподнялась, но тут же сорвалась с петель. От нее исходил запах гари и пыли, превратившейся в кристаллы. Она отступила назад, с изумлением наблюдая, как нанитовый металл, используемый при строительстве космических кораблей, трескается на глазах, словно кусок старого, слишком толстого льда.
Быстро пошла прочь, не оглядываясь.
Где были люди? Ей показалось, что она видит какие-то тени, но уверенности не было. За стеклом голографического дисплея она заметила какой-то силуэт, но то оказалась всего лишь старая машина первой степени — движущийся манекен на невидимых нитях, улыбающийся в ее сторону кошмарной, мертвенной ухмылкой.