— Глубинное эхо? Но эти плохие элохимы могут быть и там!
— Возможно. Но у нас нет выхода, — прорычал он. Он схватился за рукоять прыгуна, и «Темный кристалл», покачиваясь, полетел в сторону газообразного столпотворения.
— От космических кораблей нет глубинного эха, — пискнула Тетка, но Тартус уже не слушал. Он закрыл глаза. Ему было страшно. В этом не было ничего нового, и он мог с этим справиться. Он испытывал страх уже очень давно.
Он просто не хотел, чтобы все это повторилось.
***
Руины, до которых она добралась, выглядели достаточно солидно, поэтому она сразу же бросилась в широко распахнутую дверь здания, ведущую на лестничную площадку.
Большинство зданий Прима — возведенных по модульным схемам конструкций Согласия — были частично автоматизированы и предсказуемы. Обычные и антигравитационные лифты. Выходы на смежные балконы. Простые лестницы и перила, используемые еще с темных времен Терры. И наконец, сами квартиры — со стандартной обстановкой, с раздвижными тонкими стенами, микросанузлами, похожими на те, что бывают на космических кораблях, и кухонным сегментом.
Блум должна была наткнуться на одну из них, но двери — обычные и автоматические — выглядели в меру прочными. Поэтому она бежала вверх по лестнице так быстро, что даже не чувствовала одышки. Ее подстегивал адреналин, усиленный персональю — за такой заем придется расплачиваться однажды… пока это «однажды» еще существует.
— Кирк! КИИИРК!
Голос был басовитым, но срывался на визгливые колебания. Пугало не это, а то, что он действительно напоминал голос Персеи. Волосы на ее голове зашевелились. Это не могла быть ее мать — в конце концов, она давно умерла, — но Блум показалось, что в преследующей ее фигуре есть что-то до жути знакомое. Она еще больше ускорилась, перепрыгивая через две ступеньки за раз.
— Милая, подожди! — крик был пронзительным, но заканчивался глубоким басом: — ПОДОЖДИИИ!
Кирк споткнулась и на секунду остановилась, глядя вниз. Существо бежало по лестнице на четвереньках. Туманное одеяние, видневшееся с близкого расстояния, приобрело реальные размеры: это было последнее платье Персеи, которое она носила перед смертью. Теперь оно висело лохмотьями, словно матушка Блум несколько дней, а может, и месяцев бродила в нем по разрушенному Приму. Что-то заставило существо почувствовать взгляд Кирк, и оно тоже остановилось, повернуло голову странным, неестественным образом и посмотрело вверх.
Блум закричала. Лицо Персеиды было бледным и покрытым инеем, от которого разгладились все прежние мелкие морщинки. Глаза оставались закрыты, но, похоже, открывать их не было нужды. Она жутко улыбнулась и тут же перешла на бег.
— Нет! — прорычала Кирк и, схватившись за перила, взбежала еще на несколько ступенек вверх.
У нее не было никакого плана, и от осознания того, что ее поймают, у нее чуть не перехватило дыхание. Она могла бы забежать в любую из квартир, но это, скорее всего, предопределило бы ее судьбу. Единственным реальным вариантом было позволить Персее приблизиться, а затем спрыгнуть на нижний уровень лестницы и возобновить свой бег — на этот раз к выходу.
Проблема заключалась в том, что у нее больше не было сил. Однако она не собиралась сдаваться. Потеря Гама. Исчезновение Ната. Элохимы… это было слишком. В крайнем случае она выпрыгнет из окна, но не позволит себя поймать. Не сейчас. Не после всего этого.
Подвел ее лед.
Он тоже был здесь, как и снаружи. Тонкий, хрупкий слой льда покрывал лестницу и перила. Поначалу она не обращала на него внимания, взбегая на одну ступеньку за другой. Но теперь удача ее покинула. Она дернулась вперед и почувствовала, что ее нога соскользнула со ступеньки. Взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за поручень, но пальцы схватили лишь пустоту.
Она рухнула вниз, прямо в ждущие руки Персеи. Даже не успела закричать.
И в тот же миг все замерло.
***
Голод не понимал, что происходит.
Люди — к которым он относился с некоторой сдержанностью — были в целом полезны. Как и Гам, по которому он искренне скучал, они, как правило, вели себя прилично. В том числе присутствовали, гладили ему спину, давали еду и — самое главное — проявляли должное уважение.
Проблема заключалась в том, что в последнее время эта система явно начала давать сбои.
Прыгун, который Голод считал своим домом, превратился в сборище сумасшедших. Вокруг постоянно кто-то бегал, и это он еще мог понять. Но временная ярость и связанные с ней беготня и мяуканье, характерные для его расы, в людях не прекращались. Они продолжали бегать как сумасшедшие. И что еще хуже, они оставляли его одного в этой спешке — и это уже было не просто возмутительно. Это было неприемлемо.