Пока же он выполнил стандартную проверку, и система не обнаружила у него ничего, кроме значительного истощения. На экране АнаМеда появились рекомендации: небольшая доза жидкости, немного пробиотиков и витаминов, а также необходимость обследования в АмбуМеде. Ха! Замечательно. Значит, он был истощен? И ему понадобилось проделать весь путь до АнаМеда, чтобы узнать это?
Мне не нужна жидкость. Мне нужен когнитик, — заключил он. И побольше. Может быть, что-то обнаружится, когда они доберутся до станции связи? Если, конечно, они туда доберутся.
Я так долго не протяну, понял он. Пора признать это, доктор. Несколько капель подряд сделали свое дело. Вы стали зависимы. Раньше это казалось отличной идеей… но теперь… У вас трясутся руки. Не говоря уже о том, что вам становится холодно. Как будто все вокруг окутано нарастающим холодом.
Забавно. Кажется, это Вайз упоминала о холоде, морозе, льде или еще какой-то такой хрени. Ничего удивительного. С первого взгляда было ясно, что она — нейродофаминовая наркоманка. Однажды Харпаго заметил, как она его глотает — тогда он не был уверен, но теперь характерные пастилки стояли у него перед глазами как наяву. Когнитик мог вызывать схожие симптомы ломки — ощущение холода было характерно для многих популярных наркотиков и стимуляторов.
Что будет, если он не получит свою дозу вовремя? Конечно, он мог бы обмануть себя каким-нибудь заменителем, даже блокатором передатчика, но доктор прекрасно знал, что делает с наркоманами отсутствие когнитика. Препарат, разработанный Кланом Науки, должен был стать волшебной панацеей — давать организму именно то, что ему нужно, без каких-либо побочных эффектов, — но привыкание к нему имело свои болезненные последствия. Я начну все больше и больше уставать и раздражаться, прикидывал Джонс. У меня будут проблемы с когнитивными функциями. Психика начнет понемногу давать сбои, что в конечном итоге грозит распадом личности. Очень похоже на симптомы напастной болезни — хотя у тех несчастных они были гораздо сильнее. Если я заряжусь когнитиком, симптомы утихнут.
Вот только долго ли я так протяну?
Доктор Харпаго Джонс потер лицо и, после минутного раздумья, двинулся навстречу Эрин Хакл.
***
Джареду было о чем подумать.
Когда все члены экипажа улеглись спать, он для видимости тоже прилег в каюте — гостевой, на которую ему указала Эрин Хакл. Он был немного озадачен — на «Ленте» всего девять кают, включая капитанскую и кабинет врача, а значит, две каюты должны быть свободны — одна для оружейника и последняя для возможного второго инженера или второго пилота, — но, видимо, ему не доверяли настолько, чтобы отнести к обычному экипажу. Впрочем, его это не слишком волновало. Он понимал потерю, но еще не понимал, что означает чувство отверженности.
В любом случае, ложиться спать было не более чем рефлекторной стратегией, записанной в строках его программы. Сон ему был не нужен, хотя он мог впасть в нечто сродни спячке или стазису, оставаясь в состоянии дремотного бодрствования. Однако если его «сон» был нужен для комфорта экипажа, то ничто не мешало ему поддерживать эту иллюзию, так же как был запрограммирован дыхательный рефлекс. Экипаж прыгуна и так смотрел на него недоверчиво, и он не видел причин углублять это недоверие.
Гостевая каюта, предназначенная для перевозки возможных пассажиров, имела больше удобств, чем обычные каюты экипажа. Во-первых, она была несколько больше и оборудована усовершенствованной версией планшета с установленной развлекательной системой. Впечатляла и комната для принятия душа с микробассейном, а также удобный мягкий шезлонг, рассчитанный на трех человек, столик, кофеварка и небольшой холодильник, встроенные в мебель. В каюте также имелось небольшое окно с нанитовым неостеклом, а по стенам перемещался голорельеф с изображением какого-то лесного пейзажа. Все было сделано для того, чтобы обеспечить немного роскоши человеку, путешествующему с Грюнвальдом.