Джаред, однако, не был человеком. Устроившись поудобнее, он отключил рельеф и большинство функций прибора. В порыве экономии энергии он отключил и кофеварку. Ему не нужны были ни кофе, ни еда — свежезаряженные батареи позволяли ему работать без подзарядки около сотни лет.
Затем он снял свой комбез оружейника и стоял голый, в неподвижности, проверяя себя. И все же что-то было не так. Он еще не знал, что именно, но…
«Миртон есть Бытие».
…что-то было не так. Что-то на уровне логических деревьев или следствий из нанополей. Это было не само функционирование, а те отклонения, которые проявились уже тогда, когда Миртон попал в стазис, а затем и при попадании в криокамеру. Какие-то изменения, которые, казалось, потихоньку увеличивались. Пропасть между функциями.
Проблема Машин четвертого поколения, одной из которых был Джаред, заключалась в том, что компьютеры тессеракта отвечали за существование самих себя. В этом отношении Машины не сильно отличались от людей, которые были — как ни посмотри — сознанием, облеченным в плоть. Однако когда это сознание достигает определенного уровня сложности, оно больше не может проверять и полностью оценивать все свои функции. Таким образом, блок автономного перепрограммирования класса D не мог починить свое сознание, не отключив его. Психически больной человек тоже не может вылечиться сам — для этого нужен сторонний специалист и лекарства, которые он пропишет.
Машина по-прежнему стояла неподвижно…
«Бытие есть программа/Джаред/Миртон».
…позволяя автономным тестовым подпрограммам обнаружить проблему. Однако это оказалось невозможным. Проблема, похоже, была настолько глубокой, что уже составляла ядро машинного сознания. Цель любой Программы — выполнение, а воплощение Программы — Машина. Проблема заключалась в том, что Джаред не знал, что именно он должен реализовать, помимо служения Единству. Но разве Единство — это не Бытие? Разве Миртон — не Бытие, а Бытие — не Программа? Что-то здесь не сходилось, ведь Единство, в конце концов, всегда существует, потому что оно — Бытие, а еще Бытие — это Программа, а воплощение Программы — Машина.
Только вот Единство сейчас покоилось в криокамере и было недоступно. Означало ли это, что Программа, воплощением которой был Джаред, не может быть реализована? Означало ли это, что он сам был недоступен? Он сам? Медленно, покачиваясь на краю пропасти взаимоисключающих утверждений, Джаред шагнул в душ и нажал кнопку, позволяя усиленной коже, выращенной тысячи лет назад с помощью биологического костного мозга, покрыться очищающим паром.
***
— Я хочу войти в стазис.
— Что? Я не понимаю…
— А что тут понимать, — обиделся доктор Харпаго. — Раз я не нужен, думаю, я могу позволить себе… отключиться, не так ли? Это не такая уж большая проблема?
— Можете, но я не понимаю вашего решения, — медленно произнесла Эрин Хакл, пристально глядя на собеседника. — Если вы чувствуете усталость, то можете просто поспать, доктор. В конце концов, мы не будем прыгать… какое-то время.
— Этого недостаточно, — объявил Джонс, и первый пилот с удивлением заметила, что его руки слегка дрожат. — Я понимаю, что сейчас мы находимся во временном лимбе, и до следующего прыжка у нас еще много времени. Независимо от вашего последующего решения относительно капитана после ремонта «Ленты» мы все равно совершим прыжок. Все, о чем я прошу, — это войти в состояние стазиса, в которое я все равно войду через неделю или две. Если что-то случится, вы всегда сможете меня оживить. Сейчас же я буду только мешать.
— А Грюнвальд? — неуверенно спросила она. Харпаго энергично кивнул.
— Конечно, конечно… — признал он. — Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Состояние Миртона стабильно, пока он находится в криокамере. Я предполагаю, что, как только он будет разморожен, у медицинского корпуса будет несколько минут, чтобы привести его в состояние, настолько стабильное, насколько это необходимо для проведения операции. Однако если кто-то из экипажа… Тански, например, решит отключить криокамеру, потому что что-то, что он услышал о капитане, ему не понравилось, вы понимаете… Выключение крио без операции — это верная смерть. Вы не можете этого допустить. Грюнвальд должен остаться… на холоде, — добавил он как бы неуверенно, на мгновение задержавшись на последнем слове. — Пожалуйста, пожалуйста… Я просто… пожалуйста, поймите меня…