Все указывало на то, что ему придется подождать.
Кастрированный ИИ сообщил ему, сколько воздуха должно быть в каюте Дженис, и Тартус мог плюс-минус рассчитать, на сколько его хватит. Его было не так уж много — возможно, наемница не переживет процесс перезарядки на 33-й. Что ж, у него не было другого выбора. Он не мог ее отпустить. Он также не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы открыть каюту и — с помощью оружия — насильно поместить ее в жесткий стазис. Хуже того, существовал риск, что, если он не переключит программу, АмбуМед снова воскресит ее после очередного прыжка. Жгут стазиса — отсоединенный от ИИ и счетчика — находился где-то в коридоре… но сможет ли он привести к нему разъяренную Цару? Он искренне сомневался в этом.
В таких раздумьях он миновал пролет возле оружейной. За нанитовым неостеклом корабля нарастала чернота — пограничные области Рукава Лебедя, за исключением нескольких забытых княжеств, были пусты. Галактический горизонт пронизывали лишь мирно пульсирующий Луч и сияние далеких туманностей. На их фоне станция Пограничников выглядела как маленький равнобедренный крест с длинными сигарообразными трюмами, прикрепленными к его бокам. Причальных доков было три; сторожевая башня не входила в число самых больших.
— Красиво, — пробормотал про себя Фим, гася тягу и тормозя корабль, чтобы замедлить ход. Он снова начал вызывать сторожевую башню, но станция молчала и, если бы не мигающие желтые сигнальные огни, выглядела бы совершенно мертвой. — Придется подключиться самому… и выйти, — недовольно добавил он, заводя «Кривую Шоколадку» в док номер два.
Автоматика, к счастью, откликнулась — магнитные крюки выскользнули из сторожевой башни 33 после передачи данных о стыковке.
— Двадцать шесть градусов, — доложил кастрированный ИИ станции. — Двадцать два градуса, — добавил он, но Тартус не стал возиться с точными ручными настройками, а сразу переключил на автоматику.
Через мгновение «Кривая Шоколадка» начала разворачиваться, выравниваясь по левому борту станции и устанавливая на место шлюз. На сенсорном голоэкране появились пересекающиеся линии, символизирующие стыковку, и через мгновение по прыгуну прошла легкая дрожь, сопровождающая соединение шлюзов.
Стыковка завершена, — высветилось на экране.
— Цара, — проговорил контрабандист в переговорное устройство, — мы пристыковались к сторожевой башне связи. Я собираюсь покинуть корабль, предварительно заблокировав его, и подключить основную полезную нагрузку. Это ваш последний шанс. К тому времени, как я закончу зарядку, вы умрете от недостатка воздуха. Скажите что-нибудь.
Переговорное устройство молчало.
— Повторяю: это не я убил вашего мужа. Он гнался за мной в Выгорании. Я просто убегал… должно быть, он во что-то врезался. Там было много всего… разряды, астероиды, обломки… Понимаете, в могилу Напасть?! Я его не убивал! И я спас тебе жизнь…!
Все это не имело смысла. Зачем он так объяснялся? После того, что она с ним сделала? Пусть сдохнет! С него хватит.
— Как хочешь. Прощай, и да настигнет тебя Напасть, чертова идиотка! — Он выключил интерком.
Встав с навигационной консоли, он еще мгновение колебался. Он мог бы восстановить ей кислород… если она заговорит. Все, что ему нужно было сделать, это разблокировать вентиляционный канал… соединенный, к сожалению, с дверным замком. Может быть, он сможет обойти его? В течение двух-трех секунд он проводил кончиками пальцев по участку сенсорного экрана с символом вентиляции, а затем наконец переместил их к клавиатуре и ввел соответствующие коды. С этого момента «Кривая Шоколадка» была, по сути, мертва — без него она не запустится и никуда не полетит, не говоря уже о проникновении на борт — например, в оружейный склад.