Палиатив вздохнул.
— Крио… — пробормотал он про себя.
— Ты можешь оставить его себе в качестве украшения, — заметила Анна. — И предупреждения.
— Заманчиво, — признал старик, — но невыгодно. Есть риск, что в один прекрасный день кто-нибудь его разморозит. И, зная иронию Вселенной, он сделает это в тот момент, когда Грюнвальд получит возможность сбежать. Троцка? — обратился он к докторше. — Что вы думаете?
— Пока не увижу, бессмертный, — ответила та странным писклявым голосом, который ассоциировался у Эрин со звуком, издаваемым влюбленным подкаблучником. — Одно могу сказать точно: лучшей медицинской команды в этой части Выжженной Галактики не найти. — Почти незаметно она коснулась руки старика.
Палиатив на мгновение позволил ей ласкать его, а затем нетерпеливым жестом отдернул руку.
— Хорошо, вы получите его, — решил он. — Займитесь лично, — проинструктировал он, бросив взгляд на докторшу. — Он должен быть свежим, как утренний дождь. И сильным. Я собираюсь потратить на него много времени, а я не люблю работать с некачественным материалом.
— Да, бессмертный. — Троцка, вызвав неприязнь Эрин, облизала свои плохо накрашенные губы. — Но предупреждаю, это может занять время. Сама реабилитация…
— У меня есть время, — заявил старик. — А у вас?
— Конечно, бессмертный. Только ваше время определено, — подтвердила докторша, и Хакл поняла, что является свидетелем странного ритуала; последовательность заверений, которые повторялись так часто, что превратились в мантру. — Время вечно.
— Прекрасно, — согласился Палиатив. И, закрыв глаза, приказал: — Остальных в камеры.
***
Сказать, что Джаред был спокоен, было бы преуменьшением.
Он уже давно не находился в спокойном состоянии, даже если выглядел таковым. Если быть точным, он находился в состоянии глубокого анализа.
То, что он все еще был в состоянии функционировать, объяснялось тем, что программы дефрагментировали и проверяли его сознание. Когда действовал импринт Грюнвальда, основные пути программы перезаписывались и срабатывали. Миртон Грюнвальд заслонил собой концепцию Единства. И тогда Джаред осиротел, Единство было нарушено, а программа приостановлена. Намерение было утрачено.
Это вызвало программную заминку и переход в состояние явного анабиоза. Наспех созданная защитная копия уже была проанализирована и перепрограммирована.
Вот только это «перепрограммирование» могло быстро довести его до безумия.
Будучи Машиной четвертой степени, он обладал сознанием, основанным на тессерактных компьютерах и вложенным в стрелу времени. Поэтому его программа была подвержена колебаниям в реальном времени, и любое глубокое изменение могло привести к дефрагментации логических путей. Поэтому, чтобы спасти свою структуру, Джареду требовались дополнительные данные. А взять их было неоткуда.
Пока что он выполнял приказы и пребывал в своеобразном лимбо. Когда ему говорили идти, он шел; когда стоять, он стоял. Он плыл вперед, казалось, несвободный и едва ли активный.
По крайней мере, до тех пор, пока его не заперли в камере.
Сначала он долго стоял в неподвижности, отказавшись даже от симуляции дыхания. Ему не нужно было выполнять никаких команд. Ему не нужно было загружать данные. Ему не нужно было притворяться.
Фактически он мог отключиться.
Его внутренние часы перешли в режим паузы. Проходили секунды, минуты, часы, а Джаред стоял неподвижно, словно изменившая конфигурацию статуя. Он не знал, наблюдают ли за ним, но это не имело для него значения.
Ровно в тридцать два часа, одиннадцать секунд и две сотых доли секунды дверь камеры номер двести пятьдесят шесть открылась, впуская запах гари. Прямо за ней стояла молодая девушка, державшая в руке планшет персонали. От планшета тянулись провода, вмонтированные в оплавленную дверную панель.
— Действительно, красивый, — сказала она, глядя на Джареда. — Даже очень. Я бы и сама… Напасть, подожди… — Она на мгновение исчезла из виду и коснулась чего-то на панели. Дверь, пытавшаяся закрыться, зашипела и остановилась на полпути. — Так что? — спросила она, входя обратно. — Ты выходишь?
Джаред не ответил. Байтмиртон, подумал он, это машинная программа.
— Ушедшие, — простонала девушка. — Мне что, за руку тебя вести, что ли? Червяк сказал, что он обязательно выйдет… — начала она, но это были ее последние слова. Она широко раскрыла глаза. Из ее рта хлынула кровь. Она постояла еще мгновение, а потом рухнула на землю с пробитой шеей.