Взрослеет, наверное.
Когда он курит на крыльце турклуба, вечер уже полностью накрывает город. Дым, серыми струйками выходящий из ноздрей, смешивается с холодным влажным воздухом. Растворяется в нём, становясь частью и без того ядовитой атмосферы.
— Ну, наконец-то, Ёшкин кот! — Знакомый голос прорывается сквозь автомобильные гудки.
Игорь оборачивается на звук. Вован идёт расхлябанной, своей странно-пружинящей, походкой, как будто в его теле нет костей, одни суставы. На нем обычная косуха на пару размеров больше, длинные волосы забраны в хвост. Он красит их в черный, и когда волосы отрастают, видны белесые корни.
— Здорова! — Игорь сбегает по ступеням, широко и по-настоящему радостно улыбается другу. Обнимает, хлопает по плечу.
— Во «Втордых»? — Вован сразу переходит к делу
— Там же как всегда будет, — Игорь морщится. Вообще-то он уже давно практически не пьет, и романтика полуподвальных рюмочных вызывает лёгкое отвращение.
— Да брось! — Друг размашисто кладет ему руку на спину, подталкивая в сторону подземки, — Вспомним юность. Потом до Болота дойдем. Или на «Красный октябрь».
— Ладно, — сдается он. — Но не на всю ночь, мне еще с псом гулять.
— Бля, братан, я тебя полгода не видел. Подождёт пёс.
И они действительно пьют в легендарном для так-себе-кругов «Втором дыхании», и опьянение размазывается по мышцам, расслабляя их. Добирается до головы, снисходительно разрешает не думать.
Они идут через непривычно-пустую Болотную площадь, доходят до «Красного октября», превращенного в моднейшее место попоек.
И когда Вован отходит в один из шумных баров разведать «че как там ваще», а мимо Водоотводного канала проносится огромный черный джип из которого, кажется, на весь город звучит хрипло и залихватски «Москва, по ком звонят твои колокола?», Игорь понимает, что действительно вернулся. Глубоко вдыхает ночной воздух. Смотрит на небо, на котором нет ни единой звезды.
И чувствует вибрацию в кармане куртки.
Достает смартфон, включает экран.
Трезвеет.
Щелчком, так, словно весь алкоголь просто испаряется из крови.
Шесть букв, собранные в простое слово, ярко горят черными пикселями на белом фоне.
От них становится тепло и холодно одновременно. На лице застывает полуулыбка, и он набирает ответ окоченевшими, неловкими пальцами.
То, от чего он бежит, снова оказалось быстрее.
***
Можно было бы поехать на такси, но позднее время прилёта не оставляет никаких шансов, на то, что это будет быстро.
На самом деле, она не против ни аэроэкспресса, ни метро. Потому что хочется окунуться в родной город полностью. Почувствовать его всей собой. А главное, что дает возможность ощутить своё возвращение по-настоящему — это толпа. Толпа и ее скорость.
Ни в Праге, ни в Дрездене, между которыми Женя провела последние три месяца, нет ничего подобного. Даже русская речь иногда есть, а разношерстного, спешащего во все стороны сразу, потока людей, в котором можно затеряться, — нет.
Белорусский вокзал охватывает привычным бело-зеленым коконом. Таксисты, люди с чемоданами, запах кофе и копченой курицы.
«Я люблю этот город вязевый» – само собой пропевается внутри, и становится просто невозможно хорошо. Хотя никаких вязов пока не видно.
Не слишком Есенинская дремотная Азия повсюду, но сейчас и она — маркер возвращения в родные места. Туда, где нравится просто дышать. Просто быть.
Она выходит на залитую фонарным светом площадку перед метро. Поправляет копну русых волос, в которых затесалось несколько тонких цветных косичек.
Спортивная сумка через плечо тяжеловата, но зато не чемодан.
С чемоданами у Жени конфликт. Они неизменно теряются, ломаются молниями и колесиками, не желают ехать по указанной траектории и, в целом, ведут себя по-свински. Поэтому сумка — ее выбор уже несколько лет. И удобно и не дает утащить с собой весь гардероб.
Золотозубый, сильно загорелый таксист машет ей рукой, указывая на видавшую виды желтую машину. Женя улыбается, отрицательно качая головой.
Надо всё же спуститься в метро.
А еще, конечно, надо было не отказываться от предложений друзей и родных встретить её.
Но возвращение всегда хочется проживать одной. Наедине со всем тем, по чему так отчаянно тосковалось долгие месяцы.
Телефон разрывается от сообщений всех трёх соскучившихся по ней подруг, мигает укором пропущенного вызова от мамы, оповещает о требовании видео-вызова от Дэна.