Родинка над верхней губой. Веснушки на носу. Их не видно, он просто помнит, что они там. А может, они появляются только к лету? А это важно? Неизменное кольцо на пальце. Последний подарок бабушки. Сейчас оно звякнуло о белую фарфоровую чашку. Волосы. Она убрала их в хвост, чтобы не мешали готовить кофе. Длинные, выгорающие прядками. Пахнущие яблоком. Голос. Голос…
— …сливки, корица, коньяк?
— Коньяк? Что?
— Спрашиваю, что в кофе добавить, ты где вообще? — Улыбается и тут же как-то нервно закусывает губу.
— А, ну, давай и то и другое. Можно без сливок.
Её хочется присвоить себе. Всю. Без остатка. С ямочками на щеках, с этими неловкими движениями и замершими полуулыбками. Грубо, по-хамски. Как Ольку или ту рыжую у подножия Белухи.
Но с ней так нельзя. Потому что он вернется в окраинную девятиэтажку, доставшуюся от прабабки к воющему лохматому псу, а она останется в квартире в центре. У него Вовка и так-себе-заведения, а у нее только куртка стоит как месячная выручка «Втордыха».
У нее будущее, перспективы, красивые мужчины и женщины, сияющие улыбки, заграничные поездки и друзья-немцы. А он вырвался из пыльных оков бизнес-центров и уже завтра начнет подготовку к восхождению на Эльбрус. Потому что нет ничего лучше гор. Ничего. Ни-че-го. Чёрт возьми, ну, может, только она. Но даже самая высокая гора доступнее и ближе, чем девушка, замершая на том конце кухни рядом с кофемашиной.
— Жень, слушай… — В горле неожиданно першит, приходится откашляться. — Я совсем забыл о Джеке. Он сейчас дома один, а нам гулять еще, так что я…
— Пойдешь? —То, что звучит в ее голосе похоже на отчаяние, — А кофе?
***
Он не ушел.
Точнее, ушел, конечно, но спустя часа два.
Женя осталась на неосвещенной кухне в центре столицы, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу окна, пытаясь уложить в голове и теле то, что произошло.
Когда Игорь, отказавшись от кофе, уже надевал куртку в прихожей, у нее внутри что-то щелкнуло.
Усталость после перелета, эмоциональное возбуждение от долгожданного возвращения в родной город, полутьма квартиры, к которой она еще не успела привыкнуть, такой знакомый мужской силуэт… Всё это слилось воедино, смешалось, не давая понять собственные чувства, не давая подумать, уцепиться за что-то реальное и правильное. Может, поэтому она сама удивилась своему голосу, задающему вопрос, который мучил ее уже столько лет. Который она не собиралась задавать никогда.
— Как думаешь… — Сердце подскочило к горлу, но останавливаться было поздно. — Почему у нас так ничего и не вышло?
На мгновение на лице Игоря мелькнуло удивление. Потом он нахмурился. А потом понять его эмоции стало невозможно — голова закружилась от собственной неожиданной смелости, ритмичный стук между ребер грозил заглушить его ответ.
— Думаю, — он улыбнулся немного криво, глаза остались серьезными. — Мы слишком рано встретились.
— М? — на слова не хватило воздуха.
Снова улыбка. Снова одним только ртом:
— Если бы мы познакомились сейчас, ты бы не позвала меня пить кофе.
Он провел ладонью по волосам, убирая их со лба. Таким знакомым жестом, что Жене подумалось, будто на его неизменности держится земная ось, не меньше.
Надо было что-то ответить. Хотя она не поняла ни слова. За шумом крови в ушах и попытками сохранить невозмутимость, удержать дрожащие пальцы, значение произнесенных фраз ускользало. Молчание затягивалось. Ее взгляд всё пытался зацепиться за эмоции на его лице, прочитать, понять их. Понять всё, что не удавалось расшифровать примерно половину жизни.
— Останься. — Странно, но это удалось произнести твердо.
— Жень… — Возражение в голосе было слишком явным. Слишком контрастным с коротким движением от двери в ее сторону.
Вспышка, разошедшаяся горячей волной по каждой ее клеточке, совпал с соприкосновением губ. Резким, жестким, сухим.
Запах табака и кофе. И его кожи. Железная хватка ладоней на бедрах. Горячий глубокий поцелуй. Она делает вдох и расслабляется. Становится мягкой, податливой как никогда. Обнимает его шею. Ни единой мысли. Даже радости нет. Только ощущение нереальности. Холодная молния куртки. Металлическое жужжание, когда она тянет ее вниз, одновременно чувствуя его пальцы под своей кофтой. Твердая шершавая стена под затылком. Обжигающая пульсация внутри. Колени дрожат. Его ладонь скользит выше по коже, но вдруг замирает, останавливаясь на нижней границе ребер. Хочется, чтобы не останавливался. Женя подается на встречу, как раз тогда, когда он разрывает поцелуй, замирая в паре сантиметров от губ.