Он засмеялся тихо, глухо, будто выдохом.
— Да что вообще со мной? Я разговариваю сам с собой в вакууме. Сижу в гробу из титана, а мозг всё ищет кнопку «Отмена».
Молчание ответило эхом дыхания в шлеме.
— Ну и всё. Через двадцать минут — чёрный экран.
…
— Или — нет.
Мысль пришла не как идея, а как шёпот. Не свой даже. Просто… мелькнула.
— А если снять шлем?
Он замер.
— Гениально, Джек. Самоубийство со стилем.
…Но если задуматься… что хуже? Умереть медленно, глотая кислород по миллиметру… Или просто… открыть?
Он снова посмотрел на датчики. Ни температуры, ни давления, ни даже направления.
Космос? Вакуум? Тело должно было бы взорваться, кровь закипеть, глаза лопнуть. Так учили. Так показывали в инструкциях.
— По идее, меня разорвёт. Или не разорвёт. А может, я уже разорван. Просто не понял этого.
Он опустил голову, закрыл глаза.
— Что я теряю?
Мозг цеплялся за абсурдную надежду — что за гранью может быть что-то другое. Может, ответ. Может, просто конец без мучений.
— Любопытство, мать его… вот что нас убивает, — прошептал он. — Но если я и правда уже мёртв… значит, всё это просто повтор. Симуляция. Почему бы не нажать «пропустить»?
Он провёл рукой по шлему. Металл под пальцами был холоден.
Система предупредительно мигнула:
[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ]
— Может, это и есть выход. Может, так я узнаю, чем всё кончается.
Маленький смешок сорвался из горла.
— Да и чёрт с ним. Если финал, то хоть на своих условиях.
Щелчок замка.
Писк разгерметизации.
И — тишина.
Растворение.
Он исчез.
Ни тела. Ни страха. Ни времени.
Будто всё, чем он был, слилось с фоном.
0 секунд.
3 секунды.
6 секунд.
9 секунд.
10 секунд.
Резкий вдох.
Шлем закрыт. Панель светится. Он снова здесь.
— Что… что это было?.. Я исчез? Я умер? Почему… Почему я снова жив?..
Он глянул на замок шлема. Тот был закрыт. Но он помнил, как открыл его.
— Я был ничем. Я был нигде.
Сердце бешено билось.
На дисплее скафандра светилось:
[Кислород: 0%]
Но он продолжал дышать. Не лёгкими. Не телом. Сознанием.
— Я больше не дышу. Но и не умираю…
Пауза.
— Боже… куда же я попал?
Он сжал кулаки. Смотрел в ничто, которое даже не было чёрным. Оно было… никаким.
Он поймал себя на том, что едва слышно насвистывает — не губами, а дыханием. Тот самый короткий мотив. Как будто проверял, существует ли ещё звук.
И вдруг понял, что не один.
Не свет. Не движение. Ощущение.
Будто сама пустота склонилась ближе.
Не враждебно — просто слушает.
— Эй… — выдохнул он. — Кто здесь?..
Акт II — Сцена 2. Диалог с Пустотой
Мрак снова стал тишиной.
Но теперь — живой.
Тишина слушала. Не враждебно. Не осознанно. Скорее… как будто впитывала.
Джек замер. Он не чувствовал взгляда. Но что-то было рядом. Не снаружи. Внутри.
Он дышал — не ради кислорода, а просто чтобы слышать себя.
И вдруг он услышал нечто.
Писк. Нет — свист. Нет… мелодия.
Короткий мотив. Тот самый.
Сначала неуверенно — словно кто-то прокручивал его на старой магнитной ленте. Потом — точнее. Чище.
Джек судорожно втянул воздух:
— Эта мелодия… но откуда?.. Как это возможно?.. Будто я слышу её отовсюду…
Он не свистел. Не сейчас. Мелодия звучала сама по себе. Из пространства. Или из головы.
— Кто здесь? — выдохнул он.
— …здесь… — (шёпот. Его же голос. Но другой.)
Джек сглотнул. Стало холодно — или показалось. Он ощутил, как звук внутри шлема изменился. Как будто сам материал стал тоньше. Прозрачнее.
И тут — шипение.
Пауза.
Потом голос. Ломаный. Неопределённый:
— …ек…
— …орядк…
— …де я…
Слова дрожали, как больной сигнал на старом радиоприёмнике. Искажённый, будто записанный двадцать лет назад и выцарапанный из пыли.
Джек затряс головой.
— Нет, нет, нет…
— Что за чёрт?..
— Джек… ты… в… порядке?..
Голос матери.
Но в нём не было ни тепла, ни интонации. Только оболочка. Только скелет.
Джек задрожал.
— Нет… Мама умерла! Умерла…
— Мама… это… ты?..
Пауза. Треск. Смена голоса.
— Ты… опять… опоздал, Куин.
Голос начальника.
Джек закрыл глаза. Его начало мутить.
— Хватит… Хватит… ХВАТИТ! — Кто ты? Перестань мучить меня, тварь!
Он судорожно ухватился за шлем — в отчаянии пытаясь заткнуть уши, в истерике бил руками по голове.
Тишина.
Резкая. Глухая. Безошибочно чужая.
И вдруг — голос. Его собственный. Но не им сказанный. Как будто произнесён снаружи черепа.
— Эй… Кто здесь?.. Кто ты?..