— Мрак, — ответил Джек. — Только другой. С запахом дыма и спирта.
— Был бар на лунной базе… над Венерой. Захолустье, где собирались такие же, как я — дальнобои с рейсов.
— Пойло там — отборное. А девки — дешёвые.
— Мой самый изъезженный маршрут в Солнечной системе.
— Я часто там останавливался после рейсов — отдохнуть, пропить часть заработанного с грузов.
— Венера… вечная ночь, слабая гравитация.
— Металл дрожал от музыки. А я сидел у окна.
— В руке — виски, тёплый, как пепел. И сигарета — тлеющая, словно моя жизнь.
— А за стеклом… ни звёзд, ни планет. Только отражение.
Он замолчал.
Вокруг пошёл лёгкий треск. Эхо, казалось, пробовал вкус этих слов.
Пространство дрогнуло. В нём проступили смутные силуэты — барные стойки, отражения, женский голос, зависший в воздухе, как нота.
— Я вижу, — сказал Эхо.
— Но всё — размыто.
— Я не чувствую.
— Позволь… коснуться.
Джек напрягся. В груди снова заныло — предвкушение новой боли.
— Опять больно будет?
— Не знаю.
— Но я хочу… понять.
Он замолчал. Он знал, что согласится. Несмотря на жуткую боль. Ему и самому было интересно взаимодействие с Эхо, просто он не хотел это признавать.
— Хорошо… — прошептал он.
— Только осторожно.
Мрак дрогнул, словно вода от брошенного камня.
Боль — вспышкой.
Тьма расплавилась.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Бар. Но не настоящий.
Воздух звенит от голосов. Мужских и женских. От запаха старого спирта, дыма табака и пластика.
Джек сидит за стойкой. На нём — старая кожаная куртка с нашивкой логотипа его транспортной компании. Потасканные, усиленные карбоном штаны — стандарт дальнобоев. И новенькие чёрные сапоги бренда Taskana. Джек считал, что обувь — лицо мужчины, и даже в нищете заботился о своих парах.
В руках — стакан с виски. Во рту — сигарета с ментолом. Табак Volpa. Он курил его ещё с подростковых лет.
Голова Джека приподнята. Он смотрит на проигрывателе земное шоу «Вечер с Викторией».
На экране — женщина. Статная, с широкой улыбкой, белыми зубами и налитыми молодостью губами.
Виктория.
— Кто она? — спрашивает Эхо.
Голос исходит откуда-то из воздуха, из вибрации стекла.
— Она… была моей. По крайней мере, я так считал.
— Я искренне любил её… но меня предали.
— Почему ты продолжаешь смотреть на неё?
— Потому что не могу перестать.
— Потому что даже здесь, в пустоте… я всё ещё люблю её.
Пауза. Воздух в баре дрожит. Всё замерло.
Фигура Джека словно подсвечена. Эхо осторожно касается воспоминания изнутри, запуская своё внимание глубже — в самые потаённые уголки его памяти.
— Ты был там… один?
— Да.
— Я всегда был один.
— Почему?
— Не знаю. Я всегда был сам по себе.
— Никогда надолго не связывался с кем-то. Так или иначе — все уходят.
— И остаюсь… только я.
— Наверное… потому что не умею быть с кем-то по-настоящему искренним.
— Или потому что никому не нужен.
В ответ — мягкий шум, похожий на вздох.
Боль возвращается. Бар тускнеет, как выцветшая фотография. Всё рушится.
Джек вырывается из воспоминания.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Он снова висит в пустоте, задыхаясь. Кашель выворачивает грудную клетку. По стеклу шлема — кровь.
— Джек… ты… повреждён? — тихо спрашивает Эхо.
Он усмехается, с трудом глотая воздух.
— Можно и так сказать.
— Я болен, Эхо. И уже очень давно.
— Тело предаёт меня. Так же, как когда-то предала душа.
— Это просто… я.
— Болен… значит, умираешь?
— Да.
— Потихоньку. День за днём. Болезнь поедает меня изнутри.
— Так же, как когда-то — мою мать.
— Я знал об этом ещё до полёта.
Пауза.
— Тогда… зачем ты прилетел?
Джек сплюнул кровь. Насупил брови.
— Чтобы умереть там, где никто не знает моего имени.
— Чтобы тишина… не задавала вопросов.
Как будто у него был выбор — лететь или нет. Деньги. Долги. Вопросы выживания. Может быть, он успел бы победить болезнь… Но судьба решила всё за него.
Эхо молчит. Пространство едва слышно вибрирует.
— Джек…
— Что значит «умереть»?
— Это — то, чего ты хотел?
Он долго молчит. Потом выдыхает. Медленно.
— Хотел.
— Но теперь… не уверен.
— Может, я просто хотел, чтобы боль кончилась.
— Чтобы, хотя бы на мгновение, мир остановился.
— А теперь… не знаю.
Тишина.
Но она уже не враждебна. Она дышит в унисон с ним.
Мрак получил пульс.
Акт II — Сцена 4. Выбор
Мрак снова вокруг.
Но теперь он — тяжёлый, вязкий, почти живой. Он будто врастает в кожу, просачивается сквозь швы скафандра, оседает на лёгких.