Он хотел немедленно открыть глаза, но понял, что что-то мешает. Это была шёлковая повязка. Он сидел на стуле, но ему казалось, что он плывёт куда-то. Это ощущение было настолько сильным, что он услышал шум журчащей воды.
"Леонтий... любимый..." — донёсся до его сознания голос, весьма похожий на голос жены. Она никогда не называла его любимым, с горечью подумал он, и эта мысль вернула его к действительности.
Он хотел выдернуть руку из сухой и горячей ладони Дюморрея, но тот держал его мёртвой хваткой. Тогда архитектор, вскочив, вырвал руку с другой стороны, Полина была не такой сильной. Освободившейся рукой он хотел сдернуть маску, но тут грохнул выстрел, и Леонтий поспешил сесть на стул, пытаясь понять, куда вошла пуля. Боли не было.
— Аааааа-а-а-а! — услышал Кирсанов истошный визг, и в тот же момент сжимавшая его руку ладонь Дюморрея ослабла. Архитектор сорвал с себя маску и увидел, что медиум сидит бледный, как полотно, а мантия на его плече пропитана кровью.
Бледная, белокурая мещанка, назвавшаяся Софией, с ужасом смотрела на дымящийся пистолет в своей руке, и отбросив его, попыталась сцепить трясущиеся руки в замок.
— Ах ты, курва! Да я тебе глаза повыцарапаю! — завизжала на неё Полина, и хотела было вцепиться мещанке в волосы, но тут что-то стукнуло: Дюморрей, потеряв сознание, ударился головой о поверхность стола.
Полина, охнув, тотчас бросилась к нему.
— Викентий! — закричала она, — что рот раззявил, старый чёрт, давай, помоги отнести твоего господина в безопасное место! Доктор, молю, сделайте что-нибудь!
Воспользовавшись моментом, пока Полина с Мишиным занимались раненым, София подошла к опешившему архитектору, и, взяв его за руку, повела к выходу.
Викентий, который, казалось с трудом воспринимал происходящее, осторожно попятился назад, к драпировке, за которой угадывалась дверь. Заметив это, Леонтий, оставив мещанку, рванулся за слугой, и, прежде чем тот смог улизнуть, успел схватить его за хлястик камзола. В комнате, где хотел скрыться слуга, находился фонтанчик, журчание которого слышал Леонтий и какой-то инструмент с одной струной, напоминающий индийский ситар.
— Взгляните, доктор, вам будет интересно! — крикнул Леонтий Борисович, и повернулся к старику — так ты, шельма, в сговоре с шарлатанами?!
— Я знал это, любезный друг! — отозвался Мишин, — ничего не трогайте, я должен составить описание!
— Отпустите меня, я не виноват! У меня больная жена! — заплакал Викентий, опускаясь на колени, — помилосердствуйте...
— Ты знаешь мою Софи? Видел её? — тряхнул лакея Леонтий.
— Нет, нет, я никогда не видел её... простите, моё дело маленькое, я ни в чём не виноват... сочувствую вашей потере!
— Откуда же ты знаешь о моей потере, сволочь? — насторожился архитектор.
— Так... слышал, весь город обсуждал ваше горе... — Викентий с мольбой сложил ладони вместе, — отпустите меня, я не виноват, клянусь вам!
— Доктор! Где же вы? Здесь старик, который, как вы и предполагали, дёргал за ниточки, просит его отпустить! Что скажете? — крикнул Леонтий Борисович.
Тем временем вместо ответа в гостиной послышался треск, и архитектор, оставив плачущего старика, пошёл взглянуть, что случилось. Гостиная, к его изумлению, была пуста. Лишь лужица крови на дубовом столе напоминала о разразившемся там действе. Вероятно, архитектор слышал звук механизма, закрывающего тайный вход в смежное помещение. Как архитектор, Леонтий Борисович знал, что искать его самостоятельно можно довольно долго, проще будет расспросить старика. Однако вернувшись, он обнаружил, что и тот успел скрыться.
Простукивая стены, Леонтий звал доктора, единственного, кому можно было доверять в этой компании. Ничего не обнаружив, архитектор вышел из особняка. Проходя мимо парка, он увидел белокурую Софи, в одиночестве сидевшую на скамье. Заметив Леонтия Борисовича, девушка встала, и подбежав, прижалась к нему, вся дрожа.
— Боже, Леон, я убила человека! Скорее отведи меня домой! — испуганно произнесла она. Жена ещё до свадьбы придумала называть его Леон, и с незнакомых губ это "Леон" сорвалось именно так, как он слышал тысячи раз.
Молча шли они мимо Михайловского парка. Блондинка вела Леонтия Борисовича безошибочно прямо к дому, как вдруг остановилась, и ошалело посмотрела на него.
— Сударь? Вы кто?
— А вы? Я — Леонтий Борисович Кирсанов, — ответил он.
— Куда вы меня ведёте? — она высвободила руку, и, не дожидаясь ответа, пошла в противоположную сторону. Архитектор стоял и смотрел ей вслед. Вдруг женщина остановилась, развернулась, и быстрым шагом пошла назад. К нему. Он не знал, что и думать, как вдруг она, положив свои руки ему на плечи, посмотрела ему в глаза.