— Леон! Неужели ты не узнаёшь меня? — и из глаз, не фиалковых, а серо-зелёных, одна за другой упали слезинки. И он почувствовал её, узнал этот взгляд, эту интонацию!
— Софочка! Боже мой, да как же это! — только и смог он сказать.
— Сама не знаю! Мне так плохо, Леон, я страдаю, — прошептала она.
— Ты... ты вселилась в эту девушку? — осторожно спросил Леонтий Борисович, и ему показалось, что сквозь простые черты мещанки он видит утончённые черты своей жены.
— Мне пришлось, но я не могу находиться здесь долго... мне надо объясниться... мне нужно твоё прощение! Пойдём же домой, где мы будем одни, скорее!
Почти у самого дома, мещанка снова пришла в себя.
— Сударь, что это такое в самом деле! Что происходит? Я вижу один и тот же сон наяву?
— Я пригласил вас в гости и вы согласились, — почти не соврал архитектор.
— Я вам не какая-то распутная! — проворчала мещанка, — у меня имеется ревнивый муж и он убьет меня за одно то, что я с вами говорю!
— Сударыня, спешу вам напомнить, что несколько времени назад, слуга нашёл вас на мосту. Вы собирались свести счёты с жизнью! Чего же вам бояться?
— Это вас не касается, сударь! Я жалею, что послушала старика и отправилась с ним в тот дом! Впрочем, я больше ничего не помню...
— Что, не помните даже, как подстрелили человека?
— Что?! Я подстрелила? Что за чепуха! — возмутилась мещанка, — да я и мухи не обижу!
— Сударыня, вы правы. Это были не вы, но вам будет чертовски сложно это доказать. Вас видели, кроме меня, ещё двое, не считая слуги. Так что, пойдёмте со мной, и обдумаем, как спасти вас от каторги.
Пока Леонтий готовил гостье чай, она заснула, откинувшись в мягком кресле. Даже немного похрапывала, открыв рот. Но сейчас именно она казалась ему красивейшей из женщин.
— Сонечка, ты тут? — тихо позвал Леонтий.
— Да, — приоткрыв один глаз, сказала женщина, — боже, как тяжело с ней бороться!
— А ты... можешь совсем её выгнать? Она ведь, всё равно собралась топиться! Мне так плохо без тебя, Сонечка! Я тоскую...
— Нет, — грустно ответила она, — наматывая на палец белокурый локон, — я застрелила виновного в моей смерти, полагая, что это даст мне освобождение... но я ошиблась. Что-то держит меня в этом мире, не пускает дальше. Я думаю, что это ты, Леон!
— Я?! Но я надеялся, что ты жива, ждал тебя каждую минуту! Видел твой образ в витринах любимых тобой магазинчиков, слышал твой голос среди многих голосов! Я мысли не допускал, что ты... оставила меня.
— О, я не заслуживаю такой любви и верности, — грустно сказала Софи, — я заслужила смерть. Я предала тебя, Леон. Моя подруга Волович познакомила меня с этим проходимцем, называющим себя Дюморреем, ему удалось убедить меня в своей любви, и вызвать во мне чувство, скорее порочную страсть, чем любовь... Ах, как я виновата пред тобою! Я согрешила лишь раз, но как говорят, "коготок увяз, всей птичке пропасть"... — наглая парочка стала угрожать мне разоблачением, говорили, что имя известного архитектора Кирсанова будет истрёпано газетчиками, и это уничтожит тебя... О себе я уже и не думала. Мне предложили откупиться... я отдала им всё, что у меня было: и платья, и драгоценности... Боже! Какая я была наивная...
Архитектор, обхватив голову руками плакал. Подняв мокрое от слёз лицо, он сказал: — ты права, дорогая! Я держу тебя в этом мире, Сонечка, потому, что не могу без тебя! Но, если ты не можешь быть со мной, я иду к тебе!
Леонтий Борисович открыл ящик, где лежал его пистолет и достал его из инкрустированного футляра. Он увидел, как зрачки Сонечкиных глаз расширились, и улыбаясь ей, приставил пистолет к своему виску.
— Не надо, — вдруг сказала она, молитвенно сложив руки — сударь, я вас не знаю, но... умоляю, не делайте этого! Прошу вас! Я сама хотела лишить себя жизни, но теперь знаю: это не выход, сударь! Там только тьма, и больше ничего!
— Верни мне мою Соню! Я хочу видеть её глаза, — хрипло сказал архитектор, — впрочем, я и так скоро увижу их! — он спустил курок, но раздался лишь щелчок. Осечка.
Он услышал голоса и опустил пистолет. Это были его заказчики, он совсем забыл, что пригласил их посмотреть макет арки. Вошедшие увидели странную картину:
Архитектор находился посредине комнаты с пистолетом в руке, а молодая женщина, стоявшая рядом, закрыла руками лицо.
— Верни мне мою жену! — отбросив пистолет, Леонтий Борисович взялся душить мещанку, не обращая внимания на своих заказчиков. Те переглянулись и, недолго думая, скрутили архитектора. Они препроводили его в дом для душевнобольных, находящийся за городом.