– Слушал, теперь слушаю вас. Что вам от меня нужно?
– Постоянные консультации.
– И как вы это представляете? Я буду, как челнок, мотаться из городка в Минск и обратно?
– Твоему отцу можно устроить перевод в Минск.
– Через управление кадрами? – спросил я.
– А тебе не всё равно? В округе есть такое полезное управление, как политическое. Когда демобилизуют твоего отца?
– Через девять месяцев.
– Если будет желание, может продолжить служить, нет – уйдёт на гражданку. Квартира останется за вами.
– Переведёте двух майоров, – сказал я. – Квартирный вопрос после демобилизации должен быть решён у обоих. Летом у родителей отпуск, но я хочу поехать куда-нибудь на море с Людмилой. На побережье много ведомственных домов отдыха, а вам будет только спокойнее. Я думаю, что для вас не составит труда научить меня мордобою. И ещё одно. Благодаря моему писательству, денег у нас достаточно, а скоро будет больше. Я хочу приодеть свою девушку, но есть сложности. Если заявлюсь к ним со шмотками, её мать может выбросить их в окно. Кроме того, хотелось бы выбрать что-нибудь получше. Поможете?
– Помогу. Не хочешь сдать школу экстерном?
– Пока нет. И нет большой необходимости, и из-за того, что я и так достаточно выделился.
– И из-за Люси?
– И из-за неё, – согласился я. – У нас всё очень серьёзно.
– Рано у вас это, – вздохнул он.
– Каждый из наших родителей уже высказался на эту тему именно вашими словами и со вздохом. У вас ко мне всё?
– Добавлю, что ты должен согласовывать с нами свои поездки.
– Это понятно, – сказал я. – До свидания. Не нужно ехать к домам, я прекрасно дойду пешком.
Вечером я рассказал родителям о состоявшемся разговоре.
– Нам надо остаться, – сказал я расстроенной маме, – иначе на юг вы уедете без меня. И потом зря ты туда рвёшься. Квартиру дадут только через полтора года, и всё это время придётся жить со стариками. Нормально проживём два месяца, а потом начнутся ссоры и скандалы. Тебе это нужно? Вокруг степь, постоянные ветра и пыль. Только и того что Дон, который скоро загадят. А ловить рыбу можно и в Минском море. Новыми друзьями вы не обзаведётесь, а теперешние получат квартиры в Минске.
– А ты откуда знаешь? – оторопела мама.
– Знаю, – ответил я, решив всё им рассказать.– Папа угадал, когда сказал, что в меня кто-то вселился, только этот «кто-то» – это я сам в возрасте восьмидесяти лет.
Я подробно рассказал о событиях последнего дня моей жизни в тридцатом году.
– Сразу после «заселения» был восьмидесятилетним стариком, но потом сознание ребёнка начало менять моё, поэтому сейчас я нечто среднее из нас двоих. Память осталась, но чувствую себя лет на двадцать. Я помню всё, что случилось за время той жизни, поэтому представляю для Машерова большую ценность. Именно это я писал в своих тетрадках, а повести были только прикрытием.
– Так они не твои! – дошло до отца.
– И повести, и песни. Мне нужно было приобрести известность. Если бы не пение, я не попал бы в квартиру Машерова.
– И Москва была нужна для этого? – спросил отец.
– Да, папа, только это был плохой вариант. Извините, но я не буду говорить о своих делах, а Тане лучше вообще ни о чём не знать.
– Люся знает? – спросила мама, которая на удивление быстро поверила рассказанному.
– Знает.
– И когда мы умрём? – спросил отец.
– Лучше вам этого не знать, – ответил я. – Вы оба проживёте долго и умрёте из-за того, что медики неправильно поставят диагноз. У тебя не сразу распознают язву двенадцатиперстной кишки, а маму будут лечить от кисты, вместо герпеса. Зная это, я могу сказать, что вы добавите к своему немалому возрасту ещё лет по пять.
– А Таня? – спросила мама.
– Я переживу её на несколько лет. Ей можно со временем кое-что подсказать, но боюсь, что толку от моих советов будет мало. Она всегда жила своим умом и не слушала вас, с какой стати послушает меня?
– И как нам теперь к тебе относиться? – спросил отец.
– Это решайте сами. Я был и остаюсь вашим сыном. Больше доверяйте, а в остальном я не советую что-то менять.
– А как же теперь твои книги? – спросила мама.
– Пока больше не будет ни книг, ни песен, – ответил я. – Не из-за того, что кто-то против. Мне сейчас лучше не выделяться. Получим деньги за вторую книгу, и я разорву договор с издательством. А песни будем петь вам. Когда Машеров утвердится в Москве, тогда посмотрим. Если из-за изменения будущего не напишут какую-нибудь хорошую книгу или песню, это сделаю я, и не обязательно от себя.
– Будешь что-нибудь говорить родителям Люси? – поинтересовался отец.
– Что-нибудь буду, – ответил я, – а правду боюсь. Даже если поверят, вряд ли обрадуются тому, что их дочь связалась со стариком. Позже, когда мы с ней будем вместе и они лучше меня узнают, воспримут это совсем по-другому.
– Может, ты и прав, – сказал отец. – Я ждал чего-то необычного, но не такого. Если бы ты рассказал сразу, я ни за что не поверил бы. И никакие рассказы меня не убедили бы. Слишком много ты читал разной фигни, а язык и раньше был неплохо подвешен. Повезли бы тебя к невропатологу.
– В таких случаях возят к психиатру, – хмыкнул я. – Поэтому я вам ничего и не говорил. Да, я договорился, что летом нас с Люсей отправят в дом отдыха, так что планируйте ехать в отпуск без меня. И мне будут нужны деньги.
– Можешь брать, – сказала мама, – ты знаешь, где они лежат.
Следующий день был воскресным, поэтому утром я пошёл к Черзаровым. Выставили из комнаты Ольгу, и я рассказал Люсе о разговоре с полковником и о том, что всё открыл родителям.
– Боюсь, что твои не готовы к такой правде, но что-то сказать нужно. Как ты думаешь?
– Я их знаю, – сказала Люся. – Или не поверят, или поверят и перепугаются за меня. В обоих случаях будет плохо. Можно сказать о переводе. Отец будет недоволен, а вот мама обрадуется.
Иван Алексеевич недовольства не проявил.
– Если это не твои фантазии, то было бы неплохо. Служить осталось недолго, а жить собирались в Минске. А теперь и квартиры не ждать. Получается, что из-за тебя перетягивают и нас? Дочь, твой жених полон тайн и секретов. Никогда не поверил бы, что с мальчишкой станут так носиться. Наверняка твои таланты здесь ни при чём. Ты знаешь, в чём дело?
– Знаю, – сказала Люся, – но вам не скажу. Запретили мне кому-нибудь говорить, даже вам. Но ничего плохого там нет.
– Хочется закончить здесь седьмой класс, – сказал я, когда мы одевались для прогулки. – Осталось меньше полутора месяцев. Жаль, что не сообразил сказать об этом полковнику.
Отцу сообщили о переводе в середине мая. Днём позже о своём переводе узнал Иван Алексеевич. Через неделю прибыли офицеры, которые должны были их заменить. Несколько дней наши отцы передавали дела, а переезд организовали за неделю до окончания учебного года. Нам пошли навстречу и проставили четвертные и годовые оценки на несколько дней раньше.
– Жаль, что вы уезжаете, – сказала нам Ирина. – Хотелось бы работать с вами и дальше, но не судьба.
Я её понимал. В нашей школе каждый класс постоянно обновлялся, и до выпуска в нём оставалось мало тех, кто начинал учиться в младших классах. А тут уезжают сразу два отличника. Хоть у меня уже не было прежних отношений с ребятами, расставаться с классом было жаль. Мы решили, что постараемся сюда приехать.Если попрошу, наверняка дадут машину.
– Без вас в школе станет скучно, – грустно сказала Лена, бросив на меня взгляд, которого я безуспешно ждал от неё несколько лет.
– Хорошо, что мы уезжаем, – сказала Люся, когда вышли из школы.
– Если из-за Лены, то можешь не волноваться. Всё в прошлом, да и её отца скоро переведут.
– А дыру в заборе так и не заделали, – сказала Люся, пользуясь ею в очередной раз.
– И хорошо, что не заделали. Сколько пришлось бы терять времени, мотаясь в обход через проходную. Вам помочь собраться?
– Не нужно, – отказалась она. – Всё уже собрано. Завтра приедет машина, а погрузить мебель помогут солдаты. Плохо, что вы уезжаете на день позже.
– Плохо, что квартиры на разных этажах. Могли бы дать и на одной лестничной площадке.
– Что в этом месте особенного? – сказала Люся, не слушая моего брюзжания. – Нет многого из того, что есть в крупных городах, а уезжать не хочется. Мы приехали раньше вас, я пошла здесьв первый класс.
– Вот тебе и ответ. Ты оставляешь в городке своё детство. Обычно с ним расстаются с радостью и рвутся к взрослой жизни, а что потеряли, начинают понимать много позже. Скоро снимут фильм «Щит и меч», и в нём будет песня о том, с чего начинается Родина. Родина начинается с детства, с этой дыры в заборе. Ты права: ничего особенного здесь нет, кроме того, что это место, где прошла самая беззаботная часть твоей жизни. Знаешь, как меня сюда тянуло? И ведь имел возможность приехать.
– А почему не приехал?
– А к кому? Я не о жилье, в Минске было много гостиниц, а денег у меня хватало. Главное – это люди. Каждый из вас унёс с собой кусочек моего детства, а в городке давно никого не осталось. А если кто-то остался, я прошёл бы мимо и не узнал. Для чего тогда приезжать? После распада Союза Белоруссии пришлось сокращать ту армию, которая ей досталась. Как я узнал, здесь тоже убрали военных. А ведь армия давала людям возможность заработать на жизнь. Я посмотрел фотографии этого места, сделанные из космоса. Прошёлся от Минска по железной дороге и почти сразу же нашёл городок по стадиону. Нашёл и нашу улицу в три дома, и школу. В вашем городке много всего понастроили, а на его окраинах вырос большой дачный посёлок. Наталья Платонова выложила в «Одноклассниках» фотографию нашего дома. Я потом объясню, о чём говорю. Я посмотрел на неухоженный дом и пустую улицу и окончательно понял, что никуда не поеду. Даже этот забор с дырой исчез. Ну пришёл бы я к школе, прислонился щекой к стене... Поплакать мог и дома, а сердце уже тогда было не очень... Возвращаться нужно к людям, а лучше оставить прошлое в прошлом, хотя это только доводы рассудка, а эмоции с ним не дружат. Это ведь свойственно не только людям. Я как-то читал о старой лошади, которую выгнали умирать. Так вот, эта доходяга прошла несколько тысяч километров и пришла туда, где впервые появилась на свет. Её опознали по клейму.
– Говорят, что кошки привязываются не к людям, а к жилью.
– Всё это ерунда. Значит, такие хозяева, что к ним не стоит привязываться. У нас в семье больше тридцати лет были кошки. Родоначальница этой кошачьей династии жила двадцать лет. Для неё в жизни главным был я, а не те квартиры, которые мы довольно часто меняли. Кошки эгоистичны, но у этой не только была потребность в том, чтобы я её ласкал, она хотела дарить ласку мне. Она могла долго и старательно вылизывать мне уши. Однажды её забыли на ночь во дворе. Дашка обиделась и ушла. Соседи видели, как она, опустив голову, шла со двора на улицу. Я искал её по всему городу, но так и не нашёл. Ладно, хватит об этом. Чем займёмся? Домой идти неохота, там сейчас голо и уныло, даже телевизора нет.
– Продали?
– Отец продал комбайн за пятьдесят рублей лейтенанту своей службы. Отдал бы и так, только тот не согласился. В Минске купим новый. Давай пройдёмся по лесу? Погода прекрасная, а в городе леса не будет. Когда мы ещё сюда выберемся!
Мы сидели вдвоём на одном лежаке и смотрели на море. Оно уже успокоилось после шторма, который был позавчера, но вода была мутная, и лезть в неё не хотелось. Ничего, к завтрашнему утру отстоится, да и водоросли с пляжа уберут.
Нас привезли в дом отдыха министерства внутренних дел «Сосновый» пять дней назад. Он располагался возле самого моря и был окружён прекрасным парком и сосновой рощей. Приехали в сопровождении Семёна, который оказался старшим лейтенантом милиции. Хвостом он за нами не ходил, но старался не выпускать надолго из вида. Детей здесь не было, поэтому мы вызвали интерес отдыхающих. Люсю поселили в двухместный номер, где отдыхала майор милиции с Урала, а мы с Семёном разместились в таком же номере в другом здании.
– Красота! – сказал он, когда разложили вещи. – Если бы не вы, я сюда не попал бы. Здесь только старшие офицеры, да и то в основном москвичи. Если с вами что-нибудь случится, мне лучше не возвращаться, поэтому постараюсь всё время быть поблизости. Можете обращать на меня не больше внимание, чем вон на ту ёлку, можете даже целоваться – я это как-нибудь переживу. Главное, чтобы вы без меня не отлучались с территории и не лезли в воду. Договорились?
– Договорились, – согласился я.
Он мне нравился. Как только я стал своим, отношение парней Юрковича изменилось, как по волшебству. Я даже с Виктором Васильевым общался нормально. А что на него злиться? Что приказали, то он и сделал. Сам полковник выполнил своё обещание, в результате чего моя подруга хорошо прибарахлилась. Жили мы тогда скромно, и шкафы не ломились от одежды. Он привёз покупки и не взял у меня деньги. И с Иваном Алексеевичем поговорил, так что мои подарки не вызвали скандала, наоборот, Надежда была довольна. Видимо, я ещё плохо её узнал. Сейчас на Люсе красовался закрытый купальник, тоже купленный полковником.
– Жаль, что сегодня такая грязная вода, – сказала подруга. – Я ведь на море была только два раза.
– Завидую тем, кто живёт у моря, – отозвался я, – а многие из них не видят в нём ничего особенного, да и купаются редко. Завтра вода не будет прозрачной, но уже сможем купаться. Твой майор не устраивала допроса с пристрастием?
– Очень деликатно поинтересовалась, каким ветром нас сюда занесло. Я прикинулась дурочкой и перевела разговор на другое. Больше она не пристает. Я узнала, что здесь отдыхает заместитель Тикунова. Это их министр.
– Видел я его. Приехал вместе с женой и столкнулся с нами, когда шли в столовую. Мы сильно его удивили. Я спрашивал у нашей дежурной по этажу. Были до нас дети, но только один раз, когда отдыхал сам министр с семейством. Надо придумать что-то такое, чтобы от него не бегать.
– Может, им спеть? – предложила Люся. – Пианино здесь нет, но можно и под гитару. Если нет и гитары, попросим Семёна, и он съездит за ней в Туапсе.
– Мысль неплохая, – согласился я, – только выходить к ним с нашим репертуаром... Только три песни, да и то одна из них детская. Если рассказать им анекдоты о милиции, не все поймут, и первым таким будет этот зам.
– А если ты споёшь ту песню, которую пел мне?
– С ума сошла? После неё нас и близко не подпустят друг к другу. Не хотелось снова светиться, но придётся. Будет полезно не только заткнуть этого зама, но и расположить к себе отдыхающих. Здесь одно начальство, а связи лишними не бывают. Я знаю песню, от которой в семидесятые годы будет в восторге вся милиция. Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд, как будто не видна...
– Здорово! – оценила Люся. – Я иду к Семёну.
– Пойдём вместе. Вон он присматривает за нами со спасательной вышки. Наверное, любуется твоим купальником или смотрит, чтобы мы не перевыполнили норму по поцелуям.
– Ты бессовестный! Только один раз и поцеловались!
– Мне хватило и одного раза. Пришлось потом забраться в воду и там отсиживаться. Тебя такую обнимать – всё равно что голую.
– Будем целоваться в воде. Семён! Можешь спуститься?
– Что вам, королева? – Семён в два прыжка очутился на пляже.
– Ноги побьёшь о булыжники, супермен, – сказал я ему. – Слушай, у нас проблема. Здесь можно достать гитару?
– В клубе должна быть, – сказал он. – Что вы затеяли?
Я рассказал о выступлении.
– Вы здесь совершенно легально, – сказал он. – Всё проводили через Москву, так что на любопытство некоторых можно наплевать. С другой стороны, если есть возможность его заткнуть... Но ты же больше не хотел петь?
– Мы не собираемся выступать на конкурсах и в концертах, но если нужно для себя, почему бы и нет? Я не вижу от этого вреда, а польза может быть. Только нужно найти место, где можно репетировать.
– Идите переодеваться, а потом пойдём в клуб, – решил он. – Всё равно не полезете в грязную воду.
Через полчаса расположились в открытом по нашей просьбе клубе. Здесь были две гитары, и обе неплохие. Мелодию я подбирал до ужина, а Люся выучила слова и о чём-то разговаривала с Семёном, пока я терзал гитару.
– Всё, – сказал я, – мелодию подобрал. Давайте отдадим ключ и пойдём ужинать, а завтра после купания опять потренируемся. Выучим эту песню и повторим остальные, а уже потом будем говорить с руководством «Соснового».
К утру вода стала прозрачной, поэтому на пляже было много народа. Я плавал хорошо, а вот Люся боялась заплывать далеко, поэтому мы плескались в дальнем конце пляжа, метрах в пяти от берега. Уходить не хотелось, но сделали над собой усилие и отправились в клуб. До обеда успели спеть свои песни, а «Службу» повторили раз десять.
– Для самодеятельности сойдёт, – удовлетворённо сказал я. – Семён, можно договариваться. Четыре песни, ну и я немного посмешу публику. Минут в сорок уложимся.
– Всё-таки хочешь рассказать анекдоты? – спросила Люся, когда шли обедать.
– Песни – это хорошо, но мало. У людей есть потребность смеяться, и к тем, кто её удовлетворяет, другое отношение, чем ко всем прочим. Их любят и редко принимают всерьёз – как раз то, что нам нужно.
– А что хочешь рассказать?
–Останавливает гаишник машину. Смотрит, в ней за рулем мужик, на заднем сидении спит женщина и рядом с мужиком сидит тёща. Гаишник говорит мужику: «Поздравляю! Вы проехали эту трассу без нарушений и получаете денежный приз!» Тут просыпается жена. Смотрит – около машины стоит гаишник. Жена обращается к мужу: «Я же тебе говорила, чтобы пьяный не садился за руль!» Гаишник ему: «Так вы пьяны? А ну-ка, уважаемый, выйдите из машины». А тёща запричитала: «Ну вот, я же говорила что на ворованной машине далеко не уедем!»
– Смешно, – рассмеялась Люся. – А разве они дают премию за хорошую езду?
– Может, и не дают, но смеяться будут. Есть анекдоты посмешней, но не всё можно рассказывать.Вечером посижу и отберу десятка два тех, что получше.
Что можно сказать о концерте? Жаль, что не было пианино, но мы и так очень неплохо спели, а песня о милиции вызвала бурные аплодисменты. Пришлось тут же исполнять её вторично. Анекдоты тоже пошли на ура, и над ними смеялись сильнее, чем в моё время. Концерт сделал своё дело. Раньше на нас смотрели с любопытством, но никто не подходил. После выступления познакомились с очень многими. Нас поздравляли, благодарили, а многие в конце разговора совершенно искренне предлагали обращаться, если что. Подошёл даже зам с женой. Обращаться он не предлагал, но смотрел благожелательно и пожалел, что не догадался взять с собой внучку. Можно было отдыхать совершенно спокойно и укреплять наиболее полезные знакомства. Это было нетрудно: анекдотов я знал много.
Глава 15
– Можешь ответить на вопрос? – спросил я Семёна, который сидел за вёслами нашей прогулочной лодки. – Как ты оказался в группе Юрковича?
– Интересно, по каким критериям подбирались люди? – спросил он.
– Конечно, интересно, – ответил я. – В том, что затеяли, самое главное – люди. Стоит кому-нибудь предать, и, если ему поверят, нас не спасёт даже положение Машерова.
– Можешь не беспокоиться. Людей подбирают очень тщательно, даже тех, кого используют втёмную. Мой отец и Илья Денисович старые друзья. Отец обязан ему если не жизнью, то свободой, да и меня он однажды вытащил из дерьма. Если ты до сих пор обижаешься, то зря. Человек он тяжёлый, но честный, преданный друзьям и не пожалеет себя для дела. И потом любой из нас сделает всё, чтобы остановить ту гнусь, которая развалила страну. Можешь рассказать, как это выглядело?
– Хреново выглядело, – ответил я, – но при Люсе не хочу рассказывать.
– Не смеши. Вы оба теперь под колпаком, и за вами будут присматривать даже тогда, когда Машеров уйдёт в Москву. Кто поверит, что она ничего не знает? Ведь знаешь?
– Немного, – призналась Люся. – Он не хотел рассказывать подробности.
– Такое можно рассказывать, – сказал Семён. – Не нужно имён и дат, просто опиши, что ты тогда чувствовал. Для любого это не секрет, а бред сивой кобылы.
– Для того чтобы развалить страну, её сначала довели до ручки, а потом избрали генсеком личность с хорошо подвешенным языком. Как он говорил! Мы на кухне не осмеливались обсуждать то, о чём он вещал с высоких трибун! Ему все аплодировали, и я не был исключением. В то время запустили немало хороших проектов. Опять заговорили об отмене привилегий чиновникам и об их сокращении. Всё закончилось пшиком. Реформы заглохли, всё выхолостили и превратили в болтовню. Объяснять подробно слишком долго и сложно. Реформы были нужны, но не такие, какие пытались проводить. Поддерживать на плаву множество убыточных предприятий простым увеличением денег в обращении, – это даже не глупость, а нечто худшее. А потом при товарном дефиците и отсутствии конкуренции отпустили цены – и всё рухнуло. В девяносто втором году рубль обесценился в двадцать шесть раз! Деньги на предприятиях выдавали нерегулярно и с большой задержкой, поэтому начали расти долги по зарплате. На многих заводах людям вообще не платили по полгода, а то и больше.
– Это я читал в распечатках твоих тетрадей, – сказал Семён. – Я просил рассказать о другом.
– Люся не читала. Если её взяли под колпак, то пусть хоть знает за что. Хотите впечатлений? Мы тогда наелись их вдосталь вместо продуктов. Как выжить семье, в которой муж и жена работают на одном предприятии, не платящем зарплаты? Моя жена работала в аптеке, а я на заводе, причём умудрялся подрабатывать, поэтому мы сильно не бедствовали. Но другие... Шахтёры, которые по полгода не получали зарплаты, перекрывали шоссейные и железные дороги и колотили своими касками об асфальт перед Домом Правительства. Многие вообще голодали, в том числе и дети. Старики насмерть замерзали в неотапливаемых квартирах, а в городах появились беспризорники. Мы быстро догоняли Запад по наркотикам и проституции, а по пьянству уверенно держали лидерство. Взятки открыто брали все представители власти. Как вы посмотрите на то, что чиновники из-за неплатежей отключают электричество находящейся на боевом дежурстве воинской части? А как могут платить военные, если они ничего не получают от государства? Представьте состояние офицера, который должен кормить семью, а ему месяц за месяцем ничего не выплачивают. Я прочитал в газете, что один такой майор, не в силах больше смотреть в глаза голодным детям, бросился вниз головой с третьего этажа. Люди пытались выжить и хоть как-то сохранить зарплаты, а по телевизору им советовали покупать водку. Сам слышал эту передачу. Полки магазинов были почти пустые, а в промышленности многие уже не покупали, а обменивали товары. Мы хотим купить комплектующие, а нам говорят, что рубли им и даром не нужны, вот если у нас есть голубые унитазы... Мы меняли свеклоуборочные машины на сахар, ещё что-то меняли на муку, а потом через профком выдавали желающим в счёт погашения долгов по зарплате. Было бы чудом, если бы Союз выжил. Этот период я описал очень подробно и не хочу о нём говорить.