– Так она обратилась за помощью к брату! – сказал Сергей. – Тогда, конечно, радости мало.
– А ты говорил, что в школе будет скучно учиться, – сказала мне Люся, когда ушёл Сергей. – Начал писать повесть?
– Начал, – ответил я. – Только продолжить не получится, пока не заживут пальцы.
На этот раз я позаимствовал повесть Семёновой «Волкодав». Читал я её пять раз и прекрасно запомнил. Представив, как на мой вид отреагирует мама, вздохнул и пошёл на свой этаж.
Глава 17
– Алексей Николаевич! – сказал секретарь. – Вас хочет видеть Байбаков.
– Скажи Николаю Константиновичу, чтобы заходил, – ответил Косыгин. – Закончим с ним, и распорядись, чтобы подали машину.
– Я задержу ненадолго, – сказал вошедший в кабинет Председателя Совета Министров СССР его заместитель и председатель Госплана. – Мы с вами уже говорили об этом на утреннем совещании.
– Садитесь, Николай Константинович, – сказал Косыгин. – Чего от нас хотят белорусы?
– Они развернули масштабные работы в области электроники, не предусмотренные семилетним планом. Бросили на них свои силы и средства, не включённые в программу, и просят нас о содействии. И я не могу отмахнуться. Смотрите, это письмо, подписанное Киселёвым. Они вышли на Академию Наук и ряд отраслевых институтов. Не знаю, что у них стряслось, но нам навязывают двенадцать тем, отсутствующих в перечне на текущий год. И Академия их поддерживает. Почитайте письмо Келдыша. Подключили и Министерство обороны.
– Что, и Родион Яковлевич написал?
– Да, вот письмо Малиновского.
– И чего они хотят?
– Как всегда в такие случаях, финансирования. Им нужно много валюты. Основная просьба – это приобретение оборудования, и всё нужно закупать за границей. Мало того что требуется валюта, больше половины заказанного можно купить только в США и нам его никто не продаст. Обычно такое приобретали через посредников, пользуясь возможностями Первого управления КГБ, но это были единичные закупки, а здесь...
– Я вижу, что мы не решим это за пять минут, – сказал Косыгин. – Вряд ли руководство Белоруссии занялось чем-то зряшным. Видимо, вопрос важный и не требует отлагательств, иначе его включили бы в следующую пятилетку. Келдыш не восторженный мальчишка и, если пишет такие письма, значит, уверен в написанном. Я должен уехать, а вы передайте в секретариат, чтобы завтра к девяти утра подготовили совещание по этому вопросу. Заодно рассмотрим ещё кое-что. Пусть вызовут из министров Малиновского и Гарбузова, да и Семичастному нужно поприсутствовать, если есть вопросы по его комитету. Пригласите Лебедева и позвоните Келдышу. Раз Мстислав Всеволодович в таком восторге, пусть он нам популярно всё расскажет, чтобы мы смогли разделить его радость. Если дело действительно стоящее, посмотрим, без чего можно обойтись. В Министерстве финансов есть резервы, это Василий Фёдорович вечно прибедняется, а запасец в кармане имеет. Всё, Николай Константинович, мне пора ехать.
– Как дед, Митя? – спросила мужа Арина. – По-прежнему бузит?
– Да ну его! – ответил младший лейтенант милиции Дмитрий Казинец. – На него вся деревня молится, а он полдня матерится и кричит, что всё бросит на... Подумаешь, заставляют учить карту мира! А то, что через месяц у всех будет электричество, не в счёт? До зимы должны закончить дорогу, а в следующем году протянут газ. Кому ещё в районе так подфартило? А весной наедет куча врачей. Сколько там изучать деда, а в селе им придётся сидеть. От безделья не только людей, собак вылечат. А ещё был разговор о клубе, но это уже после всего остального. Главное, чтобы Масея не хватил Кондратий, а он, старый чёрт, не думает о людях и себя не бережёт. Доругается до домовины.
– Мне Гелька сказала, что у деревни солдаты ставят палатки.
– Деревню будут охранять. Нам дадут пропуска, а с пришлыми будет особый разбор. А через пару дней приедут строители. Пока сухо и тепло, хотят заложить фундаменты, а строить начнут, когда подведут дорогу. Ладно, я сейчас пообедаю и побегу, а ты отнеси деду свежей сметаны, может, хоть на время угомонится.
– Красавчик! – сказала Таня, когда я перед школой рассматривал себя в зеркало. – Вы с Сергеем, как два брата-близнеца, только у него фонарь под левым глазом, а ты подставил правый.
– Смейся, смейся, – отозвался я. – Мне недельку посидеть бы дома... Ладно, от славы пока никто не умирал.
– Хорошая слава! – проворчала мама, которая до сих пор не успокоилась. – Ты мог остаться без глаза.
– Ну вы и красавчики! – повторила Люся слова сестры, когда мы встретились на их лестничной площадке. – Шуму будет...
Когда мы последними пришли в класс, шума не было, наступила гробовая тишина. Потом шумели, пока не пришла классная. У нас была кабинетная система, поэтому в своём классе проводили только несколько уроков, и русский, который вела Ольга, был одним из них.
– Красавчики! – услышал я третий раз за утро уже от неё. – Где же вы умудрились обзавестись такими украшениями?
– Не в школе, – ответил я. – Это наработано в свободное от занятий время. Бытовая травма.
– А вы такую травму никому не поставили?
– Что мы совсем без рук? – сказал Сергей. – Их было три здоровых лба, но поле боя осталось за нами. И милиция нас оправдала.
– Ладно, начинаем урок, – сказала Ольга. – На эту тему вы поговорите на перемене.
Разговоры начались, едва прозвенел звонок.
– Ну вы даёте! – сказал Валерка Свечин. – Кто же это был, что вас так разукрасили?
– Да так, хулиганьё, – ответил я, бросив взгляд на Светку, которая сидела, уткнувшись в учебник. – Их было много, а мы с Сергеем не бегаем от опасностей, особенно когда идём с девушкой.
– Так Люся была с вами? – спросила Нина, с которой я сидел за одной партой.
Девчонки оживились и обступили мою подругу, выпытывая у неё подробности баталии. Она рассказала, не упоминая о том, кто был инициатором инцидента.
– Так вы действительно были в милиции? – спросила староста.
– Кто-то увидел из окон, что на нас напали, и позвонил, – объяснила Люся. – Но там быстро разобрались и отвезли нас домой.
Этот разговор имел продолжение у директора, куда нас вызвали на большой перемене.
– Как это понимать? – спросила Анна Гавриловна, сверкнув очками. – Как вы могли прийти в школу в таком виде?
Я разозлился.
– Вы даёте нам с Сергеем больничный для залечивания нанесённых хулиганами ран? – с облегчением сказал я. – Как это мило с вашей стороны!
– Не ёрничай! – повысила она голос. – Нужно ещё разобраться, кто хулиганил!
– А вы здесь для чего? – делано удивился я. – Разбирайтесь сколько угодно. Вот номер телефона капитана милиции Синявина. Он разбирался в той драке, в которой мы пострадали. А нам идти по домам или всё-таки на урок?
– Я разберусь, – пообещала она. – А вы идите заниматься и меньше болтайтесь в таком виде по школе.
– Зря ты с ней связался, – сказал мне Сергей, когда мы шли в кабинет математики.
– Если она стерва, то зря, – отозвался я, – а если просто помешана на дисциплине, то может быть польза. В любом случае я не собираюсь перед ней расстилаться. А ведь нас с тобой заложила Сычевская. Уверен, что учителя ничего не передавали. Сейчас проверим.
Мы вошли в кабинет и пошли на свои места.
– Ну что, Анечка, отчиталась? – спросил я старосту.
– Я только выполнила свой долг! – гордо сказала она.
– Бывают же дуры, – сказал я, усаживаясь за парту. – И нечего сверкать на меня очками. Так поступить могла либо дура, либо дрянь. Выбирай сама, что больше нравится.
На перемене я подошёл к Светке.
– Как брат? – тихо спросил я.
– Лучше, – так же тихо ответила она. – Обещали через два дня выписать. Спасибо, что промолчал.
Хоть мы и без совета директора старались лишний раз не выходить в коридор, но к концу занятий вся школа знала о наших подвигах. Хорошо, что сегодня пятница. Отучимся ещё день, а за выходной от синяка мало что останется.
Сентябрь подошёл к концу. Я уже написал треть книги и в этот раз писал на отдельных листах, ежедневно отдавая их читать друзьям.
– Здорово! – каждый раз хвалила Люся. – Не зря взялся писать. Я читала все книги с твоей полки, но космос не очень нравится, то ли дело приключения в «Волкодаве»!
За весь месяц меня ни разу не вызвали на консультации. Сентябрь был беден событиями, разве что Индия и Пакистан опять схлестнулись между собой, но вряд ли это интересовало команду Машерова.
Мои родители сдружились с Черзаровыми и часто ходили друг к другу в гости. Одна из квартир на время лишалась взрослых, и это давало возможность без помех шлифовать исполнение наших песен. Песню «Ты говоришь мне о любви» теперь пела Люся и, по-моему, не хуже Бродской. Я по-прежнему не был уверен в том, стоит ли нам светиться с песнями о любви, но мы подготовили их к выступлению.
Октябрь мало отличался от сентября. Петь прекратили. Уже разученное приелось, а учить новое было рано. В написании книги я дошёл до засады при переправе через Сивур, то есть написал уже половину. В школе всё шло скучно и однообразно. Класс стал своим, но мы не дружили ни с кем из ребят, кроме Сергея. Выбрали время, когда родителей Иры не было дома, и дважды ездили к ней в гости. Сергей всё-таки показал нам свои рисунки, и я понял, почему он не хотел делать этого раньше. На полусотне листов бумаги карандашом была нарисована Ирина: весёлая, грустная, задумчивая и даже злая, но всегда узнаваемая.
– Тебе нужно учиться на художника! – сказал я. – Нарисовано мастерски.
– Мне хочется рисовать только её, и я не умею и не хочу возиться с красками, – ответил он. – Хочу поступить в Минскую высшую школу милиции и работать в уголовном розыске, как отец.
С его отцом я встречался довольно часто, но о делах не говорили.
Ноябрь начался со снега. Два раза он выпадал и таял. Было холодно, ветрено и сыро. Десятое ноября выпало на среду. Начало праздничного концерта, посвящённого дню советской милиции, было назначено на шесть вечера. Большинство передач по телевидению шло в записи, и этот концерт не стал исключением. Телевизионщики присутствовали, но только снимали всё подряд. Что оставить для показа, решали уже потом и не они. Хорошо, что мы начали готовиться к выступлению за три дня.
– Я не могу надеть туфли! – со слезами на глазах сказала пришедшая ко мне Люся. – В июле были нормальными...
– Не реви! – сказал я. – Денег навалом, друзья тоже есть, так что мы решим этот вопрос.
Тут же позвонил Сергею, узнал, что его отец дома, и спустился к ним в квартиру.
– Пётр Сергеевич, – поздоровавшись, обратился я к нему, – у меня проблема, а кое-кто обещал помощь. Свяжитесь, пожалуйста, с Васильевым. Нам через три дня выступать на вашем концерте, а Люся выросла из туфель. Деньги есть, но зимой трудно быстро купить что-то хорошее из летней обуви. И хотелось бы, чтобы туфли были на каблуках сантиметра три-четыре. Поможете?
– С этим я помогу сам, – пообещал он, – тем более за твои деньги. Сегодня выходной, а завтра свожу вас куда надо, сами выберете.
Он выполнил обещание, и туфли купили, причём импортные.
– Никогда не ходила на таких каблуках, – сказала Люся, когда ехали обратно. – В них сантиметров пять, у мамы и то меньше.
– Ерунда, – подбодрил я подругу. – Вечером потренируешься и выйдешь павой. Они добавят роста и стройности. Знала бы ты, на каких каблуках ходили в моё время. Не понимаю, как можно долго ходить буквально на цыпочках. Очень красиво, но при частом использовании гробит здоровье, поэтому умные надевали только в таких случаях, как наш.
На концерт нас отвезли в машине. В нём было два отделения. Мы должны были выступать во втором чуть ли ни самыми последними. В зале не было свободных мест, поэтому мы только слушали концерт, сидя в подсобном помещении за сценой. Нам дали два стула, которые поставили так, чтобы не мешать другим артистам. Слышно было плохо, потому что в комнату набилось много людей и почти все болтали. Слава богу, что они не курили, а то мы оттуда сбежали бы. Время тянулось медленно, артисты уходили и уже не возвращались. Никого из знаменитостей не видели, наверное, они ожидали выступления в других комнатах. Наконец пришли за нами.
– Быстро, ребята, – поторопил один из ведущих. – Сейчас закончится танец и будет ваш номер.
Мы зашли за кулисы и пару минут слушали музыку и топот каблуков по сцене. Танцевали что-то из украинских народных танцев.
– Перестань дрожать! – сказал я Люсе. – Надо будет заняться с тобой медитацией. Чего ты боишься? Мы так отработали все песни, что не напортачим при всём желании.
Танец закончился, и объявили нашу песню. Я взял Люсю за руку, и мы вышли на сцену. После положенного поклона она села за рояль, а я взял из рук ведущего гитару. В зале три четверти собравшихся были работниками милиции, поэтому за песню о своей службе они отблагодарили нас овациями. Видя, что аплодирующие не унимаются, я кивнул Люсе, и она опять села за рояль. Ведущий не вмешивался, наверное, думал, что мы повторим свой номер.
– Мы рады присутствовать на вашем празднике и выразить любовь и уважение, которые испытываем к людям в милицейских погонах, – сказал я публике. – Недавно я написал две новые песни, которые мы нигде не пели. Нам хочется подарить их вам. Песни не для нашего возраста, но я надеюсь, что вы это простите. Первую будет петь Людмила, и называется она «Ты говоришь мне о любви».
Она замечательно спела и сыграла, а я стоял и слушал вместе со всеми. Аплодировали моей подруге, не жалея ладоней. Видя, что это будет продолжаться долго, я с гитарой подошёл к микрофону и постучал по нему пальцем. Шум стих.
– А сейчас я спою под гитару песню «Всё для тебя», – объявил я. – В моей судьбе есть только ты, одна любовь и боль моя...
Мне аплодировали не меньше Люси, мы так и ушли со сцены, не дождавшись конца оваций.
– Здорово вы выступили, – сказал отвозивший нас сотрудник. – Дома не ругают за такие песни?
– Дома пока не знают, – ответил я. – Но домашних мы как-нибудь переживём. Вот после того как концерт покажут в записи, придётся пережить разговор с нашим директором, а она женщина строгих правил. Одна надежда на то, что эти номера вырежут из записи.
– Это вряд ли, – сказал он, – так что готовься к разговору с директором. Никто не станет вырезать одни из лучших номеров. Ты прав: песни не для вашего возраста, но они замечательные.
Он довёз нас до подъезда и уехал.
– Пошли скорее домой, холодно! – сказала Люся.
– Давай руку, торопыга, – сказал я. – Загремишь сейчас в этих туфлях. Надо было обуть сапожки, а туфли взять в сумке. Пока ничего не говори своим. Спели, похлопали, и всё. Иван Алексеевич воспримет спокойно, а от мамы наслушаешься.
– Маму я не боюсь, – ответила подруга, – вот в школе будет разговоров... Ладно, целуй, и я побежала.
Концерт показали на следующий вечер.
– Вы совсем сбрендили со своей любовью! – высказалась сестра. – А Люська сошла с ума: вышла на сцену на каблуках! Твоя работа?
– А что тебе не понравилось? – спросил я. – Сразу прибавила пару лет, да и красивей.
– Не знаешь нашего директора? – ответила она. – Анна Гавриловна припомнит вам и эти песни, и каблуки.
– Песни замечательные, – сказала мама, – но как вы на такое решились?
– Концерт показывали в записи, – сказал отец. – Раз сочли возможным показать, значит, не нашли ничего порочащего, иначе вырезали бы эти номера. Но лучше на будущее петь что-нибудь вроде «Качелей».
На этом и закончилось обсуждение нашего выступления. Когда я на следующее утро сбежал с портфелем на второй этаж, на лестничной площадке уже ждали друзья, к которым присоединилась Ольга.
– А почему с нами это чудо? – спросил я. – Ты же всё время ходишь в школу со своей Ниной.
– Её подружка заболела, – объяснила Люся. –Как твои отреагировали на показ?
– Пошли, а то уже много времени, – сказал я, беря у Ольги портфель. – По пути поговорим. Разговоров было мало, только Таня прошлась по твоим каблукам.
– Мама тоже прошлась, даже мерила мои каблуки со своими. Мои оказались длиннее. Я успокоила её тем, что ты купил их только для выступлений.
– Ты покупаешь ей обувь? – удивился Сергей.
– Они скоро поженятся, – вмешалась Ольга, – а так больше денег останется для меня.
– Быстрее перебирай ногами, болтушка, – сказал я. – Уже и портфель взял, а идешь еле-еле. Скоро звонок, а мы ещё не прошли сквер. Поднажали все!
Мы вбежали в вестибюль, быстро переобулись и повесили в гардеробе верхнюю одежду.
– Чеши, – сказал я Ольге, вручая портфель. – Сейчас будет звонок.
Он прозвенел, когда мы поднимались по лестнице. Хорошо, что до кабинета физики было рукой подать. Когда мы вошли, на мгновение все замерли, а потом подняли такой шум, что его, наверное, было слышно даже в директорской.
– Хватит лупить! – сказал я Валерке, когда он от избытка чувств второй раз огрел меня по плечу. – И вообще, угомонитесь. Слышите? По-моему, это Лариса.
Мои слова дружно проигнорировали, поэтому, когда учительница физики открыла дверь, она увидела бардак. Её саму заметили не сразу.
– Быстро расселись по своим местам! – скомандовала Лариса Дмитриевна. – Я вас понимаю, но сейчас у нас урок. Обсуждать наших артистов будете на перемене.
Можно было посочувствовать учителям, которые вели сегодня уроки в нашем классе. Им постоянно приходилось одёргивать самых несдержанных и делать замечания всем остальным. На переменах, когда не меняли класс, нас обступали ребята и начинались бесконечные расспросы, а когда шли в другой кабинет, было ещё хуже: концерт смотрели почти все. А вот с директором я ошибся. Она нас так и не вызвала. Умная женщина, зря я катил на неё бочку.
– Часть твоей славы досталась и мне, – сказала за ужином Таня. – Все как с ума посходили. Как твой брат пишет песни? – передразнила она кого-то. – Пришлось показывать.
– Когда я закатывал глаза? – возмутился я. – Небось, и о Люсе спрашивали?
– А ты как думал? Ходите в обнимку, поёте такие песни и хотите, чтобы ни у кого не возникли вопросы?
– И что ты на них отвечаешь?
– Ничего не отвечаю, отсылаю к вам. Идите, говорю, и спрашивайте у них сами.
– К директору не вызывали? – спросила мама.
– Нет. В коридоре разминулись, но она ничего не сказала.
Этим же вечером мне позвонил Самохин.
– Здравствуй, – сказал Николай. – Хочу сообщить, что москвичи взяли себе записи вашего выступления, так что, может быть, их покажут и по центральному телевидению. Ты пишешь что-нибудь новое?
– Пока нет, – ответил я.
– Не хочешь написать новогоднюю песню? Выступили бы у нас на новогоднем концерте.
– Не уверен, что успею. Я думал, что такие концерты снимают заранее.
– Правильно думал, но в этом году припозднились, и кое-кто из исполнителей, на которых рассчитывали, не сможет приехать.
– И когда нужна песня?
– Комиссия будет утверждать план концерта в конце месяца. Успеешь?
– Очень мало времени, поэтому не могу ничего обещать. Если получится, позвоню.
– Здравствуй! – поздоровался Юркович. – Как слетал в Москву?
– Здравствуй, Илья, – сказал Машеров. – Хуже, чем хотелось, но лучше, чем могло быть. Средства выделили, но валюты дали процентов восемьдесят от того, что мы запросили. Остальное перенесли на конец следующего года. И большие сложности в приобретении оборудования. Семичастный сказал, что они постараются, но ничего не обещал. У комитета есть чистые счета, но трудно найти посредников, которым можно доверять. Там только такое оборудование, которое делается малыми сериями под заказ, и не заключают контрактов абы с кем. При наличии денег всё сделают, только может потребоваться много времени. А как дела у тебя?
– Заканчиваю с набором людей. В Киеве, в окружении Шелеста, есть подходящие кандидаты и кое-кто и в Москве, в аппарате Совмина. Ты не думал поговорить с Мазуровым? Его поддержка многое упростила бы.
– Слишком большой риск, – покачал головой Машеров. – У меня неплохие отношения с Кириллом, но не дружба. Пока будем действовать своими силами. Нет у нас необходимости в спешке. Деда готовят?
– Уже подготовили. Масей вымотал мне все нервы с этой учёбой! Как, говорю ему, будешь предсказывать переворот в Гане, если понятия не имеешь, что это за страна и где находится?
– И что он?
– Я же говорю, потрепал нервы, но выучил. Фундаменты под научный центр и общежитие уже готовы и завозятся стройматериалы. Для рабочих поставили теплушки, так что до сильных морозов будут работать.Оборудование строителям завезли, село электрифицируют, а дорогу вот-вот закончат. Въезды в село контролируются комитетом, а с периметром будем работать весной. Подвод газа им запланировали на следующую осень.
– Кто знает из научной группы?
– Только руководитель, остальные будут изучать наш феномен без дураков.
– До съезда четыре месяца, – сказал Машеров. – Вряд ли до землетрясения стоит ожидать гостей, но лучше быть готовыми раньше. Продолжайте заниматься Казинцом и всем объектом. Ликвидаторы готовы?
– Их подготовил в первую очередь. Эти парни отделены от остальной группы. Что бы ни случилось, их с нами не свяжут.
– Чистку нужно растянуть на как можно больший срок, и сделать её максимально незаметной. Партийное руководство среднего звена никто не охраняет, и этим нужно воспользоваться. Главное – не вызвать подозрений.