– Там настоящие профессионалы, – заверил Юркович. – Отбирали только лучших. По большинству можно не спешить, срочных только пять человек.
– А как наш молодой человек?
– Поёт песни и пишет книги. Скоро придёт с просьбой, чтобы его женили.
– Не удержался, значит, – улыбнулся Машеров. – А что с женитьбой?
– У него с этой девчонкой любовь с поцелуями и объятиями. До конца они, по-моему, не дошли, но это только вопрос времени. В остальном у него всё нормально. В деньгах из-за писательства не нуждается, от наших отказался. Недавно за драку побывал в милиции.
– Что за драка? – заинтересовался Машеров.
– Отверг первую красавицу класса, а она нажаловалась брату. Тот встретил Геннадия по дороге из школы и решил в воспитательных целях повозить носом по асфальту. Ему уже восемнадцать, столько же и двум приятелям, которых он захватил для компании. Наш кадр шёл не один, а со своей девчонкой и другом – сыном следователя УГРО. В результате баталии главного зачинщика отвезли в больницу, а четверо остальных с мелкими телесными повреждениями доставлены в ближайшее отделение милиции. Там быстро разобрались и отвезли нашу компанию домой. В общем-то, ерунда, поэтому мы ни во что не вмешивались. А пять дней назад он отблагодарил всю милицию. Спел со своей подругой на нашем концерте несколько песен. Народ отбил руки, аплодируя, а моя жена даже прослезилась.
– Это не ерунда, – нахмурился Машеров. – Хорошо, что он может за себя постоять, но никто не застрахован от случайностей. А если он в следующий раз нарвётся на кого посерьёзней? Выяснения отношений на кулаках нужно запретить. Выдайте ему что-нибудь вроде «Коровина» и при необходимости проведите обучение.
– Сделаем, – сказал Юркович. – Только «Коровин» для мальчишки тяжеловат и не получится скрытое ношение. Дадим карманный «Браунинг», у нас они остались чёрт-те с каких времён.
Глава 18
– Да знаю я, как из него стрелять! – сказал я Семёну. –Не служил, но перед получением звания на сборах достаточно подморозил задницу. Да и потом были сборы. Стрелял и из Калашникова, и из пистолета Макарова. Без инструкции ваш браунинг быстро не разберу, но отстреляться смогу.
– Держи, грамотей, – отдал мне пистолет Семён. – Посмотрим, попадешь ли ты в мишень.
– За это не беспокойся, – заверил я, изготавливая оружие к стрельбе. – Пока не село зрение, стрелял неплохо.
Я навёл пистолет на мишень и выстрелил шесть раз подряд. Хлопки были негромкие, а отдача почти не чувствовалась. Даже для меня пистолет был небольшой, хоть по весу не пушинка.
– Две девятки, две восьмёрки, семерка и шестерка, – подвёл итог Семён, посмотрев в оптику. – Однако!
– Из него трудно стрелять лучше, – сказал я, возвращая пистолет. – Это, скорее, психическое оружие.
– А тебе для того и дают, чтобы мог припугнуть, – сказал он. – Стрелять на поражение только в случае угрозы жизни. Сейчас покажу сборку-разборку и как за ним ухаживать. Потом получишь пистолет и боеприпасы и распишешься в куче бумажек. Учти, что ствол у тебя нелегально. Бумага на него будет, но это для тех, кто не знает, что у тебя не может быть таких бумаг. Поэтому постарайся им не светить. Если попадёшься кому не надо, мы тебя отмажем, но кое у кого могут быть неприятности. В школу не носи, в остальное время пусть будет при тебе. И постарайся не выяснять отношения кулаками. Если будут наезжать, звони нам. Понял?
Шёл третий день новогодних каникул, мы собирались на каток, а тут этот вызов и куча подписок.
Во второй половине ноября произошли два события. Первое можно было назвать приятным.Нас приняли в комсомол и я избавился от галстука. Вот второе огорчило,потому что нам отказали в выступлении. Виноват был я. Надо было подготовить для Люси что-нибудь вроде «Снежинки» из «Чародеев», а я взял «Годы бешено несутся».
– Изумительная песня, – сказал после прослушивания председатель комиссии, – и спели вы замечательно, но я не выпущу вас с ней на сцену. Жаль, что уже поздно, а то можно было бы дать её в работу взрослым исполнителям. Она вам не по возрасту, люди будут смеяться.
С последним утверждением я не согласился, но спорить было бесполезно, поэтому мы попрощались и ушли.
– Не расстраивайся, – подбодрил я Люсю. – Мы её ещё споём. Надо будет разучить несколько новых песен, чтобы спеть при случае.
Двадцать девятого на классном часе проставили оценки, и мы на одиннадцать дней стали свободными людьми. А теперь на мою свободу покушались из-за куска металла, от ношения которого я не видел большой пользы. Ноя понимал Машерова: мало ли на кого может нарваться подросток в большом городе, а так хоть какая-то гарантия.
Каникулы пролетели как один день. Мы почти ежедневно ездили на каток, дважды вместе с Ирой. Погода стояла замечательная: лёгкий мороз при почти полном отсутствии ветра и через день-два шёл снег, присыпавший грязь большого города. Мы каждый вечер гуляли, и мне приходилось таскать в кармане куртки пистолет.
Мама увидела его, когда я, придя домой после получения оружия, бросил кобуру на кровать и стал доставать из кармана пачки патронов. Она страшно перепугалась, мигом забыв о моём настоящем возрасте.
– Успокойся, – сказал я. – Мне не нужна эта железка, но придётся носить. Вот на него документы, так что всё законно.
– Они сошли с ума! – заявила она. – Давать ребёнку боевое оружие!
– Это не боевое оружие, а карманный пистолет для самообороны. Из него даже застрелиться не так легко, а у меня есть офицерское звание, да и здесь прошёл инструктаж. И не нужно шуметь, Тане не обязательно об этом знать.
Пришедший с работы отец отнёсся к новости спокойно, посмотрел пистолет и вернул его мне, справившись, стрелял я из него или нет.
– Конечно, – ответил я. – Кто бы мне его дал без тренировки? Из шести выстрелов выбил сорок восемь очков. Но ствол несерьёзный, из него стрелять только в упор.
– Всё нормально, Галя, – успокоил он маму. – Раз выдали, значит, так нужно.
Во вторник, одиннадцатого, я пошёл в школу как на каторгу.
– Закончилась наша свобода! – сказал Сергей, у которого было такое же настроение.
– Мне с вами поплакать? – рассердилась Люся. – Сколько осталось учиться? Капельку зимы и весна. И нам с вами уже по пятнадцать лет!
Первый день занятий прошёл неожиданно быстро. Секции сегодня не было, поэтому я с Люсей пошёл домой, а Сергей побежал в гастроном за продуктами.
– Через несколько дней мир будет на грани ядерной войны, – сказал я подруге. – Семнадцатого американский Б52 столкнётся в воздухе с заправщиком, и на Испанию рухнут четыре термоядерные бомбы. Две из них разрушатся и не взорвутся только чудом. Детонаторы сработают только частично. А каждая бомба по полторы мегатонны.
– А почему война? – вздрогнула она. – Мы-то тут при чём?
– А кто стал бы разбираться, если бы произошёл взрыв? – пожал я плечами. – Сработала бы система оповещения, и всё. У американцев ещё будут такие происшествия с атомным оружием.
– А у нас?
– Может, были и у нас. Не принято у нас писать о неудачах и катастрофах. Самолёты не падали и не тонули корабли. Кое о чём узнали после развала Союза, но я не читал о таких катастрофах. Смотри, снег выпал только вчера, и уже видна грязь. А в городке лежит по две недели белый-белый.
– Ты бы ещё сравнил город с лесом, – сказала Люся. – Что-то получили, что-то потеряли. Здесь всё равно интересней жить.
– Илья, ты определился? – спросил Машеров.
– Я за его ликвидацию, – жёстко сказал Юркович. – И лучше это сделать сейчас, пока он в Молдавии. Когда переедет в Москву, всё сразу усложнится.
– Когда Брежнев перетянет его в Москву?
– Мы спрашивали, но Геннадий не знает. Сказал, что министром он станет в сентябре этого года, так что времени осталось не так уж много.
– Щелокова будем убирать, я спрашивал о другом. В том, чтобы у власти остался Тикунов, заинтересованы многие. Прекрасного министра и профессионала фактически уничтожат, чтобы освободить место дружку Брежнева. Это одна из пяти ключевых фигур, если не считать военных. Может, подождём съезда, а потом подбросим материалы Семичастному? Его ведь тоже должны убрать из Комитета через год с небольшим. Если не вычистить сейчас все фигуры по списку и дать Брежневу укрепиться, через несколько лет повсюду будут его люди. Семичастному не поможет и ликвидация Андропова.
– Вы знаете моё мнение. Я за то, чтобы действовать своими силами и никому не давать информацию по кадрам. Зарубежной и научно-технической можно делиться сколько угодно, всё остальное только наше. Сейчас у Брежнева нет большинства в Политбюро, на этом и нужно играть, если вы не хотите убрать главную фигуру.
– Слишком многих придётся убирать, – возразил Машеров. – Мы с тобой не боги, как бы нас самих не убрали. Пока ясен расклад и то, к чему всё идёт, а убери центральную фигуру – и всё изменится. Ты уверен в том, что вместо него выберут достойного человека ине станет ещё хуже? С Брежневым ясно, на чём играть. Уберём его дружков и подставим в нужный момент плечо, чтобы он не бросился за поддержкой к генералам. Весь список – это его друзья, которых не так уж и много, тем более таких, кого можно протолкнуть наверх. Абы кого на такие посты не поставишь. Придётся искать поддержку в Москве, не раскрывая при этом наших планов. А людей в Молдавию посылай. И надо искать подходы к Павлову. Материалы по его охране я отдал Васильеву, потом посмотришь. Что у нас по объекту?
– Центр построили, сейчас заканчивают общежитие. Коммуникации подключили, а отделочные работы сделаем зимой, поэтому к весне можно отправлять специалистов.
– Отлично, так и сделаем. С Петровым будет легче разговаривать: всё-таки охрана режимного объекта, а не села, и в Москве это сыграет свою роль. Вы дали нашему мальчику ствол?
– Мальчик, – усмехнулся Юркович. – У него было воинское звание старшего лейтенанта, а из нашей хлопушки отстрелялся так, что ребята были удивлены. Предлагаю в дальнейшем в личных разговорах и в документах, если они будут, называть его лейтенантом.
– А как его успехи в секции?
– Плохо, – поморщился полковник. – Васильев разговаривал с тренером. Развит прекрасно, всё запоминает и может применять. В той жизни занимался чем-то вроде каратэ. Пока есть время подумать, может применить то, чему его учат, а если думать некогда, начинает драться по-старому: быстро и жёстко. Он чуть не искалечил того парня, который хотел его проучить.
– Пусть занимается дальше. Нам важна его безопасность, всё остальное – второстепенно.
– Начало марта, а так метёт! – сказала Люся, глядя в окно моей комнаты, за которым бесновалась пурга.
– Люблю смотреть в окно на метель, – отозвался я. – Есть в этом что-то завораживающее.
– Романтик! – Она взлохматила мои волосы. – Я тоже люблю на такое смотреть, вот на улице не погуляешь.
Подруга села мне на колени и прижалась к груди, вызвав волну нежности и желание.
– Люся, слезай, не надо.
– Мне уже пятнадцать лет!
– Пятнадцать тебе будет через месяц. Встань, я не железный.
– Иногда мне кажется, что ты из железа.
– Хочешь, чтобы мы пошли до конца?
– Давно этого хочу, – вздохнула она, – только пока боюсь. Но до восемнадцати точно не буду ждать.
– Там будет видно, – сказал я, обняв её за плечи.
Сам чувствовал, что долго мы не продержимся.
– Пойдём посмотрим новости, – предложил я.
– Зачем? Ты и так всё знаешь, а я уже слушала. Наши атомные подводные лодки совершили без всплытия кругосветное путешествие, а больше нет ничего интересного. Когда я слушала, пожалела моряков. Участвовали в кругосветном путешествии и ничего не увидели.
– Гена, тебя к телефону! – крикнула мама.
Звонил Сергей.
– Можешь зайти? У отца к тебе дело.
– Сейчас подбегу, – ответил я.
Начиная с января, ко мне стали регулярно обращаться за консультациями. Интересовало многое, но ответить мог в лучшем случае только на половину вопросов.
– Если я чего-то не видел и не читал, откуда мне об этом знать? – говорил я отцу Сергея. – Очень много выкладывали в Сеть, но не всё, а потом интерес к тому времени начал угасать. У всех хватало своих забот.
Сегодня мне удалось ответить на два вопроса из трёх.
– Чем занят? – спросил я Сергея, когда довольный Пётр Сергеевич ушёл в свою комнату с исписанным мной листом бумаги.
– Уроки сделал, теперь сижу и смотрю в окно.Возьми последние листы. Когда допишешь книгу?
– Думаю управиться за неделю. Ладно, побежал к себе. Мы тоже смотрим на снег.
– Закончили? – спросила подруга, когда я вернулся. – Чем занят Сергей?
– Тем же, чем и мы: смотрит на снег и балдеет. Мою писанину дочитал, а больше читать нечего, и по телевизору нет ничего интересного.
– Давай выучим ещё одну песню? Что ты знаешь о зиме, кроме «Снежинки»?
– Мне не нравится, как мы исполняем «Снежинку», – сказал я. – Поёшь ты прекрасно и с каждой песней всё лучше, а вот музыка... Не хватает пианино с гитарой, не так она звучит! Песни я знаю, но не всё можно нормально исполнить. Можно разучить «Три белых коня», но там должна звучать труба... Слушай, у меня появилась мысль. В Минске много небольших музыкальных коллективов. Можно договориться с одним из них через мою крышу. Они сами сделают аранжировку для своих инструментов. Разучим с десяток песен и запишем у Самохина.
– А никого не удивит, что ты столько сочинил?
– Все молчат, а мы исполнили уже шесть песен и седьмую спели для комиссии. А пока всё подготовим, пройдут ещё несколько месяцев. Люсь, ты кем хочешь стать? Не певицей?
– Пока не знаю, но мне нравится петь. Дыхательные упражнения и мантры делаю регулярно, и заметила, как усилился голос.
Я тоже заметил. У неё и раньше был красивый голос, но слабый. Сейчас был не голос, а голосище!
– И твой голос продолжает меняться, – сказала она. – Когда пел в городке, все были в восторге от самих песен, а не от твоего исполнения, а сейчас поменялся тембр. Ещё не Магомаев и даже не Трошин, но твоё пение уже приятно слушать. А что ты имел в виду, когда говорил о крыше?
– Почитай детективы. Возьми у моей мамы, у неё их целая полка. Крыша – это покровители. Завтра попрошу передать мою просьбу. Будем лепить из тебя народную певицу, а репертуар обеспечу на сто лет вперёд.
К утру пурга прекратилась, и дворники спешили очистить от снега тротуары, пока народ сидит по домам. К нашему выходу в школу дорожки выскребли почти до асфальта.
– Красота! – говорил я друзьям. – В городке я сейчас пёрся бы через сугробы и набрал снега в ботинки.
– Зато у нас зимой на физкультуре ездили в лес, – сказала Люся. – Помнишь?
Как я мог не помнить? В школе было много лыж, и наш учитель физкультуры часто вместо урока загонял нас в лес. Это было классно, особенно если не нужно прокладывать лыжню. В конце урока девчонок забрасывали снежками и ехали в школу сдавать лыжи и забирать портфели.
– Да, здесь так не покатаешься, – ответил я, – зато у нас был хуже каток.
– Что толку говорить о том, что было, – недовольно сказал Сергей. – Было и сплыло. Идите быстрее, а то мы с вами вечно прибегаем к звонку.
Во втором полугодии мы окончательно стали в классе своими, а я на большинстве уроков мысленно шлифовал текст книги и не сильно тяготился учёбой. Легко было говорить Семёну, что я маюсь дурью. Не мог я целые дни оставаться без Люси.Даже сидя на разных партах, я чувствовал её присутствие. В самом начале мы хотели сесть за одну, но девчонки отказались пересаживаться.
– Ген, дай посмотреть тетрадь по алгебре! – подкатил ко мне Витька Дроздов.
– Списывать не дам, ты же знаешь, – ответил я. – Могу объяснить решение. Не хочешь? Тогда иди лесом.
– Говорят, что ты знаешь много анекдотов, – подошёл Олег Вешняков.
– Кто это говорит?! – едва не подскочил я.
В этой школе я не рассказал ни одного анекдота и не собирался этим заниматься.
– Её сестра, – кивнул он на Люсю. – Она смешит ими весь второй «Б». Даже что-то рассказала своей классной. Говорят, та смеялась.
Ответить я не успел из-за звонка. После окончания химии пошли на алгебру с первого этажа на второй. Когда проходили мимо учительской, из неё вышла директор.
– Зайди! – сказала она и вернулась обратно.
Я зашёл следом в учительскую, в которой, помимо Анны Гавриловны, находились несколько учителей, в том числе и наша классная.
– Что это за история с анекдотами? – строго спросила она.
– Могу поклясться чем угодно, что в этой школе не рассказал ни одного анекдота! – торжественно сказал я. – Я слишком дорожу своим временем.
– А при чём здесь твоё время? – не поняла она.
– Все люди любят смеяться, – ответил я. – В той школе, где я раньше учился, мне не давали проходу и школьники, и учителя. Даже директор попросил рассказать анекдот. А почему вы спрашиваете? Из-за младшей Черзаровой? Так я ничего не знал о её рассказах. Сегодня же вправлю мозги.
– О директоре соврал?
– Зачем врать? Я и вам могу рассказать. Ученик спрашивает у учителя, следует ли наказывать кого-нибудь за то, чего он не делал. Учитель отвечает, что за это наказывать ни в коем случае нельзя. Ну ученик ему и говорит, мол, очень хорошо, потому что я не сделал домашнее задание.
– Смешно, – сказала она. – Ещё?
– Учительница спрашивает ученика, почему он опять опоздал, а тот ей отвечает, мол, вы, Марья Ивановна, сами говорили, что учиться никогда не поздно!
– Это прямо о вашей компании, – опять улыбнулась она. – Иди и поговори с Ольгой. После её рассказов класс долго не может успокоиться. Классная уже сделала ей замечание, но пока без толку.
«Ни фига себе, – подумал я, выходя из учительской – И это наша директор!»
Зазвенел звонок, и я рванул к лестнице. Хорошо, что пока не было учительницы.
– За что Гавриловна утянула тебя в учительскую? – спросил Валерка.
– Захотела послушать анекдоты, – неосмотрительно ляпнул я, ещё не понимая, что сказал.
– Так это правда, что ты их знаешь? – оживился он.
Я не успел ответить: вошла учительница и начался урок. Следующая перемена была большой, и меня обступил весь класс, включая старосту, с которой я не общался.
– Колись! – сказал Валерка. – Не будь жмотом, тебе жалко немного посмешить друзей?
– Немного? Один анекдот, и отстанете? Ладно, слушайте. Учитель спрашивает на уроке ботаники: «Какое самое благоприятное время для сбора яблок?» Петя: « Август». Таня: «Сентябрь». Вовочка: «Когда собака привязана». Всё, пошли в свой класс.
Если кто-нибудь думает, что они от меня отстали, то зря. Анекдотов пять за день выцыганили. Большое спасибо Оле я озвучил в тот же день, после того как вернулись домой.
– Зови сестру на суд и расправу! – сказал я Люсе.
– А что она натворила? – спросила Надежда.
– Сейчас узнаете. Иди сюда, чудо в перьях! Ты зачем начала рассказывать одноклассникам анекдоты, да ещё ссылаться на меня?
– Я не хотела! – Ольга чуть не плакала. – Я рассказала Нинке, а она пересказала их в классе, поэтому все захотели узнать остальные... Пришлось рассказать. А потом они закончились...
– И ты разболтала о том, кто тебе их рассказал? Ладно, голову на первый раз отрывать не буду...
– А анекдоты расскажешь? – оживилась она.
– Я тебе расскажу! Я по твоей милости имел сомнительное удовольствие беседовать с директором. Откупился анекдотами, но она просила тебя предупредить. Если не прекратишь, снизят оценку по поведению. Это не шутки! Ты мешаешь учителям вести уроки и не реагируешь на замечания.
– Оля, как ты могла! – возмутилась Надежда. – Иди в свою комнату, у нас будет разговор!
– Ты действительно рассказывал Гавриловне анекдоты? – удивилась Люся, когда за ними закрылась дверь.
– А чем она хуже нашего Новикова? Такой же человек. Она даже два раза улыбнулась.
Зазвонил телефон, и Люся пошла в прихожую. Я двинулся следом.
– Таня передала, что тебе звонили, – сказала она, положив трубку на рычаг. – Беги домой, сейчас будут перезванивать.
Звонил Васильев.
– Ты просил разузнать насчёт ансамбля, – сказал он. – Мы договорились с Окружным домом офицеров. Несколько музыкантов согласны с вами поработать. Точнее, они вас послушают, а потом примут окончательное решение. Но у них своя работа, поэтому вам придётся подстраиваться под них, а не наоборот. Сможете сейчас туда съездить?
– Без проблем, – ответил я. – Нам добираться самим?
– Таких жертв от вас не требуется, – засмеялся он. – одевайтесь и выходите, а я сейчас подъеду.
Через десять минут мы стояли на выезде со двора, а вскоре подъехал «Москвич», за рулем которого сидел Виктор.
Музыкантов оказалось пятеро.
– Олег Астахов, – представился один из них. – Я здесь вроде старшего. Инструменты – гитара и скрипка.
– Игорь Гордеев, – сказал самый высокий из парней. – Те же инструменты.
– Виктор Калачов, – кивнул нам самый старший из них. – Ударные.
– Николай Маклаков, клавишные и труба, – сказал невысокий парень с круглым лицом и уже заметной полнотой.
– Тоже Олег, но Бельский, – представился последний член группы. – Контрабас.
– Нам сказали, что вы хотите с нами поговорить, а уже потом решите, помогать или нет, – обратился я к ним. – Я пишу песни, и не только детские. К сожалению, мы ограничены только двумя инструментами. В некоторых случаях этого хватает, в остальных хорошая песня звучит... так себе. Сейчас у меня есть несколько новых песен, а до лета их будет ещё две-три. Мы хотим, собрать из моих песен небольшой концерт и записать его на телецентре. Вам нужно сделать аранжировку для своих инструментов и свести всё воедино. Если захотите, потом можете исполнять наши песни сами. Если будут проблемы с худсоветом по репертуару, мы сможем решить их своими силами.