– Хочу быть артистом! – заявил я. – Есть возражения?
– Я уже говорил с ним на эту тему, – сказал Брежнев. – Ты надолго задержишься?
– Нет, сейчас уезжаю, – ответил Грушевой. – Я могу забрать с собой материалы по Чехословакии?
– Возьми. – Леонид Ильич отдал ему одну из тетрадей. – Пусть пока побудет у тебя, мы с Сусловым прочитаем и внесём замечания...Садись, – сказал он мне, когда ушёл генерал. – Ты приглашал Вику на день рождения?
– Я не против того, чтобы она на нём присутствовала...
– А в чём дело? Что не так?
– Мы пока не говорили родителям, к кому ездим.
– Похвальная скромность. Объясняй всё.
– Мои знают о том, что со мной случилось, и им я мог бы рассказать, а вот родителям подруги говорить боюсь. Они и так уже растеряны от всего произошедшего за последний год. Я, конечно, скажу, но только после свадьбы.
– Разглашение секретных сведений, – хмыкнул он.
– А я не давал подписок, – возразил я, – и не говорил с родственниками о будущем, только о себе. Исключение – Люся, но и она знает только в общих чертах.
– А почему не хочешь сказать сейчас?
– А вам было бы приятно узнать, что вашу дочь берёт в жёны восьмидесятилетний старик?
– Понятно, какие тараканы у тебя в голове, – сказал он. – К твоему сведению, я вообще не отдал бы замуж дочь в таком возрасте. Но какой ты старик? Мальчишка, которому досталась чужая память. При раннем браке я радовался бы тому, что у меня зять с опытом. И честнее сказать заранее, а не ставить их перед фактом.
Обрадуется ли Надежда моему опыту? Проверять не тянуло.
– Нет, – сказал я. – Может, у меня в голове тараканы, но если всё расскажу, а мне после этого дадут от ворот поворот, мы не сможем пожениться, мы даже не будем нормально общаться! Они не подпустят меня к дочери! Да за два года я умру! А молчание простят.
– Ладно, не хочешь говорить – дело твоё, но Вику не обижай. Я с ней поговорю. Не такая она болтушка, какой кажется. Вот номер телефона, позвонишь по нему, к какому времени её привезти. Свой подарок она отдаст сама, а я вам тоже кое-что подарю. Как у вас, кстати, с «Огоньком»?
– Номер засняли, режиссёр доволен, теперь была бы ещё довольна комиссия.
– За это не беспокойся: всё примут. Я думаю, что вам нужно больше выступать, а тебе писать больше книг. Известность – это тоже своего рода щит. Кто поверит в то, что человек, давший жизнь проекту, выступает на сцене, учится на актёра и пишет книги? Это объяснит и мой интерес к вам, и многое другое. Сами американцы на такое никогда не пошли бы и тем более не подумают, что пойдём мы. То, что ты гуляешь свободно, большая удача. Были планы твоей изоляции. Не у меня, у других.
– Спасибо, – сказал я. – Я это запомню.
– Ты не знаешь, что у вас было с диабетом? – спросил он. – Я интересовался у Келдыша, но он сказал, что в разделе медицины по этой болезни ничего нет.
– Я сам никогда не интересовался, но сестра болела диабетом до самой смерти. И у неё он был не в самой тяжёлой форме. Я знаю о болезни Виктории Петровны и, если бы мог чем-то помочь, давно сказал бы.
– Нет, так нет, – вздохнул он. – Я хотел с тобой поговорить, но нужно ехать в Кремль, поэтому разговор отложим. Вику не дождёшься?
– Мне нужно ехать за Люсей. Я ей потом позвоню.
Сегодня мы немного опоздали и встретили Люсю на полпути от школы до места, где нас ждала машина.
– Не стала больше ждать на ветру, – сказала она, передёрнув плечами. – Холодно, пора уже надевать зимние вещи.
– Дай сюда! – Я забрал у неё портфель. – Засунь руки в карманы, и пошли быстрее, ты вся замёрзла! Сейчас приедем, и буду отогревать чаем.
– А почему сегодня приехали позже?
– Белова забрала из секции по известному адресу, – объяснил я, – а там задержали. Извини, но приехать быстрее не получилось. А одеваться действительно нужно теплее. Привыкли повсюду разъезжать в машине, и вот результат. Как бы ты не простудилась на этом ветру.
К приезду у Люси потёк нос и стало побаливать горло. Я развил бурную деятельность. Нагрел в колонке воду и усадил её парить ноги, принёс от нас банку малинового варенья и приготовил чай, а после того, как она его выпила, сделал массаж особых точек.
– Ты ухаживаешь за ней прямо как за женой, – дрогнувшим голосом сказала Надежда. – Со мной так возился только Иван.
– А родители? – спросил я, вытирая подруге ноги. – Одевай быстро тёплые носки.
– Я в детстве ни разу не простужалась. Младшие у нас болели, с ними и возились.
– Значит, у Люси хорошая наследственность, – заключил я. – Не должна заболеть. Пойдём, уложу в кровать и расскажу сказку.
– Только не вздумай её целовать, – предупредила Надежда. – Ещё сам заболеешь. Если завтра пойдёт в школу, наденет зимнее пальто.
То ли помогла наследственность, то ли вовремя принятые меры, но утром Люся чувствовала себя прекрасно, продемонстрировала завидный аппетит и была отправлена в школу. День прошёл без происшествий, и мы вовремя за ней приехали.
– Не пойму, куда делись ухажёры? – спросил я подругу. – Неужели потеряла привлекательность?
– Нет, – ответила она, – подружилась с одним из них. Помнишь парня, которого отшил Сергей? Другие стараются с ним не связываться, а он не выходит провожать, потому что встречаете вы. А в благодарность приходится гулять с ним на переменах. Зато больше никто не пристаёт, а он ходит рядом и молчит.
– Какое изощрённое коварство! – делано возмутился я. – Мало того что мне, почти мужу, ничего не сказала о своём хахале, так ещё используешь бедного парня в своих целях. А если бы я по какой-то причине пришёл к вам в школу, а вы там ходите в обнимку? Ты не смотрела «Отелло»?
– Я его читала! – засмеялась Люся. – А что мне осталось делать? Бросил одну на растерзание, и выкручивайся как хочешь. Да, завтра сдаю английский, а на понедельник договорилась насчёт географии, и останутся четыре экзамена. Во сколько завтра будем отмечать?
– Что вы собрались отмечать? – спросил Сергей.
– У моего жениха день рождения, – засмеялась Люся, – а через два месяца у меня, и всё!
– Что всё? – не понял Сергей.
– Конец одной жизни и начало другой! – объяснила она. – До завтра, мы пошли!
Я тоже простился, и мы вышли из машины.
– Вике позвонил? – спросила Люся. – Будет моя соперница на дне рождения или нет?
– Я ей, что ли, растрепал о своём дне рождения? Не могла сказать, что не знаешь?
– Не привыкла врать без необходимости. Зайдёшь?
– Позже, сейчас твоя мать потянет обедать.
– Тогда сегодня лучше не приходи, буду готовиться к географии. Да и уроки на завтра учить. Это ты у нас свободный человек.
Утром она заметно волновалась.
– Перестань трястись, – сказал я. – С твоим знанием языка меньше четвёрки не получишь. Займись медитацией, время у тебя будет. Ни пуха, ни пера!
– Придётся вам больше мотаться, – сказал я своим сопровождавшим, когда они заехали за мной после школы. – У меня большая работа, поэтому буду сокращать занятия мордобоем. Хватит трёх часов. В двенадцать отвезёте меня домой, а вторично приедете, когда нужно будет ехать за Люсей.
– Как скажешь, – согласился Виктор. – Нас закрепили за тобой, но если будем на выезде, я предупрежу, чтобы прислали других.
Тренер отреагировал на моё решение ожидаемо – без эмоций.
– Надо – значит надо, – сказал он. – Это нужно тебе, а не мне. Сократим время на отработку, но я советую дополнительно заниматься дома.
Когда приехали с тренировки домой, меня встретила растерянная мама. Причиной её растерянности был довольно большой сейф, который привезли и установили в моей комнате. Открывалась эта дура двумя ключами и набором кода.
– Сказали, что приедут менять дверь, тогда отдадут тебе ключи и покажут, как пользоваться. Для чего всё это, Гена?
– Это только меры безопасности. У меня будет длительная работа, а выполнять дома удобнее. Не обращайте внимания.
– Другие обратят, – сказала она. – На нас и так косятся из-за твоих машин, а теперь ещё поменяют двери. Надежда уже видела этот ящик. Сказал бы ты им. Или нельзя?
– Боюсь, – признался я. – Поженимся, тогда скажу.
– Это из-за возраста? – догадалась она. – Если так, то делаешь глупость. Они относятся к тебе, как к родному сыну, Надежда сама говорила. Стали бы они отдавать дочь кому-то другому в шестнадцать лет! Я сама к Люсе так же отношусь, да и вообще эта семья для нас уже вроде родственников. Ум и опыт – это не преступление, а телом ты молод. Меня на месте Надежды такое не оттолкнуло бы. Вот то, что ты держишь их в неведении, действительно неприятно. По себе помню.
– Ладно, уговорила, – решил я. – Сегодня всё расскажу. Но если они после этого уйдут, пойду и повешусь в ванной!
– Дурачок! И ты после этого будешь утверждать, что тебе восемьдесят лет? Куда они уйдут, если вы с Люсей так связаны, что не разорвёшь? Мальчишка ты, а не взрослый человек.
– Не вовремя они затеяли с дверьми, – сказал я, чтобы сменить тему. – Будут выбивать короб, а это грязь. Может, поговоришь с Надеждой и посидишь у них? Вы будете готовить, а я здесь прослежу за работой и всё уберу.
– Я поговорю, – пообещала мама. – Начнём готовить у них, а там посмотрим.
Она ушла к Черзаровым, а вскоре после её ухода приехали менять двери. Вместе с рабочими была Белова.
– Возьми ключи от сейфа, – сказала она, передавая мне два ключа. – На этой бумажке написан номер кода. Выучи и уничтожь. Сейчас вам поменяют двери, а чуть позже приедут штукатуры. Сигнализацию поставят завтра, тогда же тебе передадут документы.
– А можно покрасить штукатурку как-нибудь потом? – спросил я. – У меня день рождения, а тут эта вонь.
– Поздравляю! – сказала она. – Я предупрежу.
На замену двери с коробом ушло два часа. Внешне она почти не отличалась от той, которую сняли, но была в три раза толще и явно не из сосны. Мне не пришлось освобождать прихожую или заниматься уборкой, потому что рабочие всё сделали сами.
– Возьмите, – протянул мне бригадир связку ключей. – Здесь по пять ключей на оба замка. Сейчас должны приехать штукатуры.
К трём часам работы были закончены. Если бы не свежая штукатурка, я не сразу заметил бы, что здесь что-то меняли, разве что по замкам. Даже табличку с номером повесили со старой двери. Скоро позвонил Сергей, и я побежал одеваться.
– Поздравляем! – сказал Виктор, когда я забрался в машину. – Осторожней, не сядь на торт. Будете уходить, не забудь взять с собой. Это от нас.
– Спасибо! – поблагодарил я. – Давайте быстрее. У неё не будут долго принимать один экзамен.
Люся ждала нас за калиткой в компании того самого парня. Увидев меня с Сергеем, он попрощался и ушёл.
– Отношения развиваются на глазах! – сказал я, забирая портфель. – Уже и от меня не скрываетесь. Ладно, хвастайся. Что получила?
– Две пятёрки!
– Как две? – не понял я.
– Сначала сдала английский, а потом набралась нахальства и подкатила к географичке. Она почему-то задержалась. Так она меня почти и не спрашивала. А в следующую пятницу буду сдавать физику. Потом химия и история – и я свободный человек! Пошли к машине. Здесь я тебя поздравлять не буду, у меня подарок дома.
Когда приехали и поднялись на свой этаж, увидели моего отца, рассматривавшего новую дверь.
– Что у вас здесь было? – спросил он, увидев меня.
– Поменяли дверь, – объяснил я. – Покрасят потом. А ты почему сегодня раньше?
– В связи с твоим праздником отпросился со службы. Пришёл, а замки другие.
– Возьми свои ключи, – сказал я. – Мама вместе с Надеждой заканчивает готовку, а я сейчас подойду.
Иван Алексеевич тоже уже был дома и о чём-то разговаривал с женой и моей матерью в гостиной.
– Иди сюда, жених! – сказал он мне. – Твоя работа?
– Что именно? – не понял я.
– Сегодня утром ни с того ни с сего вызывают к начальству и сообщают о присвоении следующего звания.
– Вы уже долго ходите в майорах, – сказал я, сообразив, о каком подарке говорил Брежнев. – Выслуги достаточно.
– Ты мне голову не морочь! Выслуга здесь ни при чём. Офицерам с нашим образованием не светит ничего выше майора, а нас, вместо того чтобы выпроводить на пенсию, повышают в звании.
– Где Ольга? – спросил я.
– У подруги, – ответила Надежда. – А зачем она тебе?
– Хочу кое-что вам рассказать, – ответил я. – Ей нельзя это слышать.
Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал им всё, что посчитал нужным.
– Из-за знания будущего со мной и носятся. А ваше повышение в звании – это подарок Брежнева на мой день рождения.
– Всякого ожидал, но не такого! – сказал Иван Алексеевич. – А почему молчал?
– Он боялся, что вы отлучите его от дочери, – сказала мама. – Как же, восемьдесят лет! А на самом деле мальчишка, разве что знает много.
– Так у тебя уже была жена? – спросила Надежда.
– И жена была, и дети, и даже внуки.
– И как вы жили?
– Сначала тяжело. Не из-за жены, она была замечательной женщиной. Просто не было своего жилья и пришлось раз десять менять съёмное. Да и зарплата у меня была небольшая, а она или сидела в декретах, или не вылезала из больничных из-за детей. Потом уже было всё: и деньги, и квартиры.
– Не захотел повторять жизнь? – спросил Иван Алексеевич.
– Сначала было только это, а потом влюбился в вашу дочь.
– Не трясись, – сказала Надежда. – Мне теперь, наоборот, будет спокойней. Одно дело мальчишка, пусть даже и умный, другое – человек с опытом.
– Спокойной жизни у вас не будет, – сказал Иван Алексеевич, – и меня это не радует. Но с дочерью говорить бесполезно: ты для неё свет в окошке. Что-то говорить против – это только поругаться, и она всё равно сделает по-своему, не сейчас, так позже, поэтому мы не будем вам мешать. Ладно, давайте ставить и накрывать столы. Ты кого-то пригласил?
– Будет внучка Брежнева, – сказала Люся, которая промолчала весь разговор. – Он ей нравится, вот и напросилась на день рождения.
– И сколько лет внучке? – поинтересовалась Надежда.
– Тринадцать, – ответил я. – Её пригласили к шести. Кто же знал, что отцы так рано придут со службы? Я сейчас позвоню и узнаю, не сможет ли приехать раньше.
Около пяти приехала с работы сестра, а вслед за ней привезли Вику.
– Оставляю её у вас, – сказал мужчина, с которым она поднялась к нашей квартире. Перед тем как закончите, позвоните по тому же телефону.
День рождения провели весело. Перед его началом позвонили на квартиру, где была Ольга, и она через десять минут сидела за нашим столом. Я принял подарки, потом все ели, а в завершении включили магнитофон и стали танцевать. Закончили мой праздник в восемь.
– Через неделю уже зима, – сказал я Люсе.
Мы отправили домой довольную Вику, убрали со столов и разошлись кто куда. Я уединился с Люсей в своей комнате.
– Он не провалит пол? – спросила она, имея в виду сейф.
– Со временем прогнёт паркет, – ответил я, – но он нужен до лета. Напишу всё самое важное, и останутся только консультации. Надеюсь, что меня не будут часто дёргать. Знаешь, я очень рад, что рассказал твоим и они это нормально восприняли.
– Они тебя любят, особенно мама, – сказала Люся. – Ты сегодня назвал её мамой, так у неё на глазах выступили слёзы. Они с отцом хотели сына, а родились мы.
– Я буду благодарен им за тебя до конца дней. Как же я тебя люблю!
– А как? – спросила она, забираясь ко мне на колени.
– Потерпи два месяца, потом узнаешь.
– Смотри, пошёл снег! – сказала подруга, глядя в окно, за которым, кружась, падали редкие хлопья снега.Его с каждой минутой становилось всё больше, поднялся ветер, и вскоре за окном уже мела метель.
– За окном танцует вьюга, не прожить нам друг без друга, мы вдвоём! – запела Люся, обняв меня и положив голову мне на грудь.
– Пока не вдвоём, но скоро будем. Вместе и на всю жизнь.
– Необходимо менять структуру кормовой базы, – сказал академик Авдонин. – Без этого мы обречены на закупку импортного зерна, особенно в годы, неблагоприятные для зернового производства. Или же нужно сокращать поголовье мясного скота.
– Ни о каком сокращении скота не может быть и речи! – отрезал министр сельского хозяйства Мацкевич. – Что вы, Николай Сергеевич, можете предложить конкретно?
– Чем меньше мы заготавливаем сена, тем больше его недостачу приходится восполнять фуражным зерном. Если для собственного потребления зерна выращивается в избытке, то на корм скоту, да ещё при таком росте поголовья, в кризисные годы нам его однозначно не хватит. У нас большинство пашен по плодородию и климатическим условиям сильно уступают тому, что имеют основные экспортёры зерна. Целина – это пример того, как нельзя вести хозяйство, а ведь распашка целинных земель продолжается до сих пор. Американцы в своё время разбили на этом лбы, а мы упорно наступаем на те же самые грабли! Травополье запрещено, лесозащитные станции ликвидировали! Американцы восстанавливали плодородие своих почв, пользуясь работами русских почвоведов! Почему же у нас считают, что воля руководства превыше законов природы?
– Вы говорите, да не заговаривайтесь! – привстал Мацкевич.
– Не мешайте говорить! – раздражённо сказал министру Суслов. – Вас мы ещё послушаем!
– Если сказал лишнее, извините! – сказал Авдонин. – Просто наболело. Распахали пятьдесят миллионов гектаров, когда по плану нужно было в три раза меньше! Шесть центнеров с гектара – это урожайность? А степь загубили и продолжают губить. Нужно заниматься окультуриванием лугов и пастбищ, иначе скот скоро будет есть одно зерно. А для большинства районов, где мы его выращиваем, засуха раз в три–пять лет – это нормальное явление. Пока мы закупаем мало зерна, но если серьёзно не повысить культуру земледелия, со временем закупки возрастут многократно. О какой продовольственной независимости можно говорить? Если вы действительно хотите воспользоваться моими советами, могу разработать общую программу действий. Детализировать её по регионам – задача вашего министерства, уважаемый Владимир Владимирович, академия может в этом только помочь.
– Что-нибудь можете добавить? – спросил Косыгин.
– Мне непонятна наша гонка за мясом. Это чтобы догнать Запад или накормить народ? У нас громадные возможности по морепродуктам. Японцы, например, едят рыбы в пять раз больше мяса. Производство мяса нужно увеличивать, но не на столько и не любой ценой. Но это уже только моя личная точка зрения.
– Спасибо, Николай Сергеевич, – поблагодарил Косыгин. – Ждём вашу программу. Когда будете готовы, сообщите Владимиру Владимировичу, мы её рассмотрим. Теперь выслушаем вас, Мстислав Всеволодович.
– Исследованием новых технологий в области полупроводниковой техники и микроэлектроники по предложенной белорусами программе занято тридцать два научных учреждения, – сказал Келдыш. – В основном это академические институты, но есть и несколько отраслевых и специальные конструкторские бюро. Хочу поблагодарить Совет министров за большую и своевременную помощь в приобретении необходимого оборудования. Проведена очень большая работа, но на выходе только две темы, по остальным предстоит работать два-три года, а потом начнём внедрять в производство. Отдача будет очень большой, но не раньше чем через пять лет. Приходится решать очень много сложных вопросов. Но без этого этапа нечего даже и думать подходить к изучению и реализации второго пакета научно-технической информации. Пока мы не испытываем необходимости в дополнительном финансировании, вполне достаточно отпущенных средств.
– А если ускорить? – спросил Суслов.
– Если начнём подгонять учёных, получим на выходе сырой материал, – ответил Келдыш. – Это потом аукнется в производстве. Там всё цепляется одно за другое. Я сам хотел бы быстрее получить многие виды изделий, но, этого нельзя сделать, пока не отработана технология.
– Спасибо, Мстислав Всеволодович, – сказал Косыгин. – Давайте выслушаем Владимира Фёдоровича.
– В нашем министерстве рассмотрели те мероприятия, которые были отданы на экспертизу, – сказал Жигалин. – Большинство из них не по нашему профилю, но специалисты дали свою оценку. Реализация предложенных планов приведёт к экономии миллионов тонн металла, в основном чугуна и стали, и к снижению металлоёмкости изделий во многих отраслях производства. Но пока это только лозунги. Не существует оборудования для производства нужных материалов, в первую очередь высококачественных пластмасс. Необходимо заняться исследованиями свойств заявленных материалов и разработкой технологических процессов их получения. Мы рекомендовали институты соответствующего профиля. Часть работ можно провести в плане ОКР специализированных КБ Минхимпрома.
– Хорошо, передайте докладную записку секретарю. Всё, товарищи, на этом закончим.
Все, кроме Суслова и Косыгина, покинули комнату совещаний.
– Что будем делать с Чехословакией? – спросил Суслов. – В Политбюро мнения разделились.