– А мне интересно!
– Тогда скажи, чем государственный капитализм отличается от социализма?
– Не будь врединой!
– Ладно, если не хочешь думать... Внешне различий мало. В этой форме капитализма все предприятия и ресурсы принадлежат государству. А у нас?
– Народу, конечно, хотя распоряжается государство.
– Поэтому и говорю, что мало различий. В обеих формах всем управляют государственные чиновники, только делают это по-разному. У них тоже есть планирование, но одним из основных регуляторов является конкуренция. Любому производителю нужны кнут и пряник. Пряник – это прибыли и возможность дополнительных инвестиций, а кнут – возможность вылететь в трубу. Конкуренция – движущая сила капиталистической экономики, она придаёт ей динамизм, заставляет производителя не стоять на месте, а вкладывать деньги в модернизацию и расширение производства. Если ты выпускаешь продукцию лучшего качества, чем у других, да ещё и дешевле, выигрывают все, кроме твоих конкурентов. Если исчезает конкуренция, Запад начинает делать то, чего мы от него так долго и безуспешно ждём, – загнивать. Сговор крупных производителей ведёт к застою в экономике, росту цен и снижению качества продукции, поэтому на Западе стараются не допустить чрезмерной монополизации в любых областях жизни. Пока получается, хоть и с трудом. Оборотной стороной конкуренции являются разорение неудачников, рост безработицы и постоянные попытки экономического руководства поднять рентабельность, в том числе и ограничением доходов работников предприятий.
– И ты хочешь как-то ввести у нас конкуренцию? – догадалась Люся.
– Именно. Возьмём для примера нашу торговлю. Она не отличается большим разнообразием товаров, а то, чего не хватает на всех, попадает в разряд дефицита, исчезает с прилавков и продаётся только своим. Сейчас продавцам безразлично, больше они продадут товаров или меньше. Отсюда часто хамское отношение к покупателям. Видела бы ты, как они улыбались и благодарили за сделанные покупки, когда их прижала частная розничная торговля! Закончилось всё плохо. Государственную торговлю ликвидировали, а её место заняли крупные частные сети магазинов, которые делали накрутки цен на товары не в жалкие двенадцать процентов, как при социализме, а в пятьдесят или сто. Когда проводили реформы, были попытки создать элементы рыночного хозяйства. Установят предприятию план на продукцию и требуют его выполнения, а всё, что произвели сверх плана, могли продать желающим по повышенным ценам. И возможность потратить эту прибыль была существенно больше.
– И чем всё закончилось?
– Я уже рассказывал. У нас даже нужные вещи делали через задницу. И введение этих мер не отличалось последовательностью. К чему мне надрываться и увеличивать выпуск продукции, если в следующем году так скорректируют план, что её не хватит на свободную продажу? Система плановых показателей, отчётность и порядок использования прибыли – всё это душило инициативу предприятий. Да и техническое отставание очень многих давало о себе знать. Прежде чем работать в новых условиях, нужно было на трети заводов обновить станочный парк. Это очень сложный комплекс проблем. Я не экономист, но уверен, что чисто плановая экономика будет нормально работать только в теории. Дай всем управленцам технику, свяжи её в сеть, обеспечь объективной информацией о потребностях и возможностях и управляй. Где бы ещё взять два миллиона честных и добросовестных работников, которые к тому же знали бы своё дело! И они должны быть не только в низовых звеньях управления, но в первую очередь на самом верху. А у нас с управлением наверху через десять лет начнутся проблемы. Я надеюсь, что мы от многого убережём Брежнева, но он в Политбюро не один. Черненко так и не удалось убрать, и не его одного. Брежнев, когда постарел, просил об отставке, но я нигде не читал, чтобы это сделал кто-нибудь ещё из «кремлёвских старцев».
– Ты уверен, что квартира не прослушивается? – вздрогнула Люся.
– Не бойся. Я всё-таки специалист и осмотрел обе квартиры. Нет ни микрофонов, ни закладок в телефонах.
– Значит, ты не всё им сказал. А Машерову?
– Ему я выложил всё. Больше ставить не на кого. Если не получится у него, значит, не судьба! Устроимся в жизни получше...
– А если попытаться потом...
– Потом не получится. Россия будет в такой заднице, что выкарабкиваться придётся долго, а весь остальной мир не станет ждать. Европа и США окажутся в сложном положении, но по-прежнему будут долго рулить в мире. Появятся новые центры силы, а мы уже никогда не достигнем прежнего влияния. Можно попробовать забраться на жёрдочку выше в нашем курятнике, но теперь многое пойдёт по-другому. Поставишь не на того и пойдёшь на дно вместе с ним, хорошо если при этом не убьют. У нас в то время убивали направо и налево. Не всех, понятно, а тех, кто хотел урвать кусок покрупней.
– А для чего ты поступил во ВГИК?
– Здравствуйте, я ваша тётя! А ты для чего поступила? За компанию, что ли?
– Ген, я серьёзно спрашиваю. Ведь трудно представить более бесполезную специальность для изменения мира.
– А кто тебе сказал, что я собираюсь в этом участвовать? Я хочу прожить жизнь с интересом, и чтобы она не была повторением предыдущей. Может, и полезу в реформаторы, но это будет нескоро. Да и не такая уж бесполезная специальность, если учесть, что у нас многие артисты становились режиссёрами, ая видел сотни фильмов, любой из которых можно взять за основу, чтобы снять свой.
– То же можно делать и с книгами.
– То же, да не совсем. Книги всё-таки читает намного меньше людей, чем смотрит фильмы. И кино сильнее действует на большинство людей, по крайней мере хорошее. А в фильм можно многое заложить. И потом есть ещё одно... Не хотел тебе говорить, но я начал терять память.
– Как это? – испугалась жена.
– Не бойся: не случилось ничего страшного. Память по-прежнему прекрасная, но я уже не помню в подробностях тексты многих книг. Сюжет помню, все его повороты, действующих лиц, отдельные диалоги, а весь текст – уже нет. Смогу написать книгу, но это будет именно написание, хоть и по чужому сюжету. Текст уже будет мой, и писанина займёт больше времени. Песен это не коснулось: какой в них текст! Поэтому и старался быстрее дописать комментарии. Я по-прежнему помню все события, но уже стал путаться в датах. Теперь это не страшно. Сейчас уже многое из того, что я записал, не происходит. Некоторое потому, что убирают опасных людей...
– Как убирают? – вздрогнула Люся.
– По-разному. Через два года один военный должен был совершить покушение на Брежнева, но только убил бы вёзшего космонавтов шофёра и кого-то ранил. Я не знаю, как и куда его убрали, но уверен, что этого теракта не будет. Уже сейчас меняются судьбы сотен тысяч и миллионов людей. Много изменений в экономике, сельском хозяйстве и в армии. Чем дальше, тем больше будут расхождения. Пока сохранится общая тенденция мировых процессов, потом может измениться и она. Тебе не надоело?
– А ты уже отдохнул?
– Ещё нет.
– Тебе понравилась Белохвостикова?
– Красивая девушка, а что?
– Просто спросила. А кто из них прославится?
– Она будет известной, Бондарчук, Николай тоже. Только он очень рано умрёт. Ему будет лет пятьдесят или чуть больше. Кажется, инсульт.
– А можно предотвратить?
– Я научу его йоге. Если долго стоять на голове, не страшен никакой инсульт.
– А кто ещё?
– Мы с тобой.
– Я серьёзно!
– Я тоже. А кроме нас, Аринбасарова. Она уже прославилась. Жаль, что её с ребёнком скоро бросит муж. Ещё будет известным Николаенко. Это мы пока знаем только своих. На общих занятиях я никого не узнал, но они такие молодые, что это немудрено. Впереди пять лет учёбы, ещё познакомимся. И на других курсах должны быть будущие знаменитости. В коридоре видел Спиридонова, тоже будет классный актёр. Но мы с тобой всё равно лучше всех!
– Этого следовало ожидать, – сказал Семичастный Грушевому. – У вас, Константин Степанович, в Проекте больше пятисот работников. Рано или поздно завелась бы какая-нибудь гнида. Хорошо, что вы по нашим рекомендациям выделили оба сектора, занятые военными вопросами. Этот Сергеев вообще ничего о них не знал.
– Несложно догадаться об их существовании, – ответил Грушевой. – Но вы, Владимир Ефимович, правы: по-настоящему важной информации у него было немного.
– Я могу узнать, что попало к американцам? – спросил Семичастный.
– Возьмите распечатку.Сергеев работал всекторе США и Латинской Америки, а здесь всё самое важное по этому региону за этот и следующий годы.
– Интересно... За этот год у вас совсем мало, только убийство Че Гевары в Боливии и старт Аполлона-4.
– Хрен им, а не Че, – сказал Грушевой. – Его уже убрали.
– По шестьдесят восьмому уже намного больше. Ого! Американцы действительно потеряют в Гренландии ядерную бомбу?
– У них загорится и рухнет стратегический бомбардировщик. Обломки трёх водородных бомб найдут, четвёртая так и не будет найдена. При этом сильно загадят территорию. Всё будет засекречено.
– Если не отреагируют на добытые данные, катастрофа может стать достаточно веским доказательством их правдивости. Опять Аполлон. Детройтская конференция. Что за «чёрное правительство»?
– Негры забавляются. Хотели организовать в южных штатах республику Новая Африка.
– А вот это серьёзно. Убийство Кинга, если оно будет, всколыхнет Америку. Ещё один Аполлон. Переговоры с вьетнамцами о мире. Я думаю, что теперь они начнутся раньше. Шестого июня убьют Кеннеди? Что за напасть на эту семью. Предотвратят?
– Кто их знает, – пожал плечами Грушевой. – Для начала во всё это нужно поверить. Часть событий точно не повторится, так что могут и не принять мер.
– Новый президент Эквадора, новый президент Панамы, переворот в Перу и национализация американской Интернешнл петролеум компани.
– Вряд ли генералу Альварадо теперь удастся этот переворот.
– Опять переворот, на этот раз в Панаме. Они что, сговорились? Снова Аполлон, на этот раз пилотируемый. А это уже важно! Выборы в США и имя нового президента! Военные власти Бразилии отменяют конституцию, выход на лунную орбиту Аполлона-8, и всё.
– Вполне достаточно, чтобы внимательно отнестись к полученным данным и заинтересоваться Проектом и источником наших сведений.
– Может, изолировать мальчишку в каком-нибудь уютном и надёжном месте?
– Думаю, что это преждевременная мера, да и Леонид Ильич не даст нам так поступить. Геннадий уже давно не мальчишка, и непосредственной опасности по-прежнему нет. Сначала они должны убедиться в том, что этот Сергеев передал что-то действительно ценное, потом убедить в этом руководство и начать работу. При этом рано или поздно след приведёт в Белоруссию. У нас треть работников Проекта знает, что сведения приходят оттуда. А к деду не так легко подобраться.
– Я созвонился с Петровым. Дед очень плох. Они боятся, что он долго не протянет.
– Может, это и неплохо, – сказал Грушевой. – Был дед – были предсказания, а его смерть обрубит все концы. О Геннадии знают только четыре десятка человек, и вероятность утечки незначительная. Да и не станет никто искать такую личность среди студентов-киношников. Подготовка у него уже неплохая, и он продолжает тренироваться, да и охрану мы не убрали.
– Морочите вы с ним голову! – сказал Семичастный.
– Он может понадобиться, – возразил Грушевой. – У Геннадия интересный взгляд на многие вопросы, да и учёные вытягивают из него немало полезного. Этот человек мог взлететь очень высоко и без всякого риска для себя, а вместо этого он пришёл к нам.
– Не к нам, а к Машерову, – хмыкнул Семичастный. – Но вы правы: мы многим ему обязаны. Ладно, примем дополнительные меры безопасности.
– Что дали допросы Сергеева?
– Только то, о чём я вам сказал, но у меня не было этого, – Семичастный показал на распечатку. – Теперь поговорим с ним более предметно. Может, вытянем что-то ещё.
– Что за чушь вы принесли, Гарви? – спросил директор по разведке Брайан Вильерс начальника отдела СССР Гарви Брендона. – Как можно в такое верить? За всё время, которое я возглавляю разведывательный директорат, из вашего отдела не поступало ничего подобного. Сколько за это заплачено?
– Нисколько, – ответил Брендон. – Человека, который это передал, взяли раньше, чем с ним успели расплатиться. Достоверность наличия большой группы специалистов разного профиля и администраторов, работающих при правительстве Советского Союза над неким Проектом, не вызывает сомнения. Этот человек был одним из них. Первичный анализ показал, что часть описанных событий вполне достоверна.
– А гибель Че Гевары?
– Если Советы об этом знали, становится понятно, почему провалилась наша операция и кто вывез отряд повстанцев. Старт Аполлона-4 действительно планируется на первые числа ноября. Давайте подождём двадцать первого января и посмотрим, разобьётся наш стратегический бомбардировщик или нет.
– Что по остальным событиям?
– Узнали по Детройской конференции. Что-то такое действительно готовят, но темнокожими занимается ФБР. Запуски Аполлонов в планах есть, но сроки пока не определены. Убийство Кинга очень вероятно. Многих раздражают его чрезмерная активность и выступления против войны. Я предупредил кого надо в Федеральном Бюро, пусть решают сами. По переговорам с Северным Вьетнамом спросите сами у Государственного секретаря. События по странам Центральной Америки аналитики сочли правдоподобными, а Ричард Никсон самый вероятный кандидат республиканцев.
– Почему из анализа выпало убийство Роберта Кеннеди?
– Потому что такие вещи не поддаются анализу. Если посчитаете нужным, я сообщу директору ФБР...
– Давайте подождём, время терпит. И к январю передайте на базу в Платтсбург наши рекомендации по усилению безопасности полётов. Пока эта бумага не пойдёт дальше вашего отдела. Поймите правильно, Гарви, если сейчас дать ей ход, мы с вами будем выглядеть идиотами. А дальше посмотрим. И усильте работы по этому Проекту русских. Было бы прекрасно найти там «крота». Раз предпринимают такие меры безопасности, значит, и нам нужно знать, чем они там заняты.
Глава 36
Я медленно брёл по заснеженной дорожке парка мимо закрытых павильонов. Тело привычно побаливало, а двигать ногами было тяжело. Что поделаешь, старость. Загребая снег ногами, вышел за ворота и увидел Ольгу. Она стояла не там, где я встретил её в прошлый раз, но так же без тёплой одежды и простоволосая.
– Здравствуй, – отдышавшись от быстрой для меня ходьбы, сказал я.
– Здравствуй, – на чистом русском языке ответила она. – Я вижу, что у тебя ничего не получилось. Хорошо прожил вторую жизнь?
– А ты откуда знаешь, что не получилось? Ты же здесь недавно.
– И не могло получиться, – сказала она, пожав плечиками. – Один человек не в состоянии изменить человечество. Сделать хуже, чем было, не очень сложно, а лучше – пуп надорвёшь. Все погибают, вы не исключение. Тебе надо было просить не о второй жизни, а о том, чтобы вам помогли перебраться в какую-нибудь другую реальность. Чистых и незанятых миров хватает.
– И вы помогли бы?
– Могли и помочь, – ответила она. – Миров много, а для нас это нетрудно. Ещё и общались бы потом, а я приходила бы к тебе за вафлями.
Я открыл глаза и увидел потолок своей комнаты, едва освещённый лунным светом. Рядом посапывала жена, привычно уткнувшаяся головой мне в плечо. До жути реальный сон ушёл, осталось облегчение и мысль о том, что действительно стоит попытаться попросить помощь. Необязательно бежать из родного мира, но чем плохо иметь запасной вариант? Интересно, можно ли сделать постоянный проход? Ответа предстояло ждать больше шестидесяти лет.
– Что за галиматья, Брайан? – спросил директор ЦРУ Ричард Мак-Гарра Хелмс. – Вы решили подработать гадалкой?
– Сэр, этот документ передал перед своим арестом человек, пришедший из секретного проекта правительства Советского Союза, – сказал Брайян Вильерс. – Возможно, это галиматья, но прочитайте выводы аналитиков отдела, а после этого распорядитесь этой бумагой по своему усмотрению. Я понимаю, как выгляжу в ваших глазах, но сегодня уже двадцать шестое. Если этот бомбардировщик действительно упадёт с водородными бомбами, вы не зададите мне потом вопрос, какого чёрта я никому это не показал?
– Меня ни в чём не убеждают выводы ваших аналитиков, Брайан, я в это просто не верю. Но я вас понимаю. Чего вы хотите?
– Если в самолёте есть скрытые неполадки, их не так просто найти. Самолёты проверяются самым тщательным образом. А раскрывать причины мы не можем: поднимут на смех. Откладывать полёт тоже бессмысленно. Экипаж спасся, погиб только самолёт. Если он совершит в этот день патрулирование без бомб...
– Идите, Брайан, и заберите свою бумагу. Я подумаю, что можно сделать.
Через четыре дня после этого разговора директор по разведке был срочно вызван в кабинет шефа.
– Зайдите ко мне, Брайан, – приказал Ричард Мак-Гарра Хелмс. – И не забудьте то, что приносили в прошлый раз.
Зайдя в кабинет главы ЦРУ, Вильерс, помимо самого шефа, увидел руководителя научно-технического директората Роберта Келли.
– Садитесь, – сказал шеф, – и давайте сюда вашу бумагу. Ознакомьтесь, Роберт. По вашему совету, Брайан, я кое с кем связался и передал рекомендации. Нам пошли навстречу, и двадцать восьмого с базы Платтсбург ушёл на патрулирование бомбардировщик, не имевший на борту водородных бомб. Не знаю, что подумали военные, но просьбу они выполнили. Самолёт нормально пролетел по обычному маршруту и приземлился на авиабазе. А вот тот, который взлетел сегодня, загорелся и упал в районе Туле. Экипаж спасся, но четыре бомбы упали на землю Гренландии. Всё, как в вашей бумажке. От меня тут же потребовали объяснений. Я связался с базой и выяснил, что сегодня вылетел самолёт, который должны были отправить вчера. Военные заменили его другим. Я по-прежнему не верю ни в гадалок, ни в машину времени, но таких совпадений не бывает. Если окажется, что мы не найдём одну из бомб, я поверю во всё, что у вас здесь написано. В связи с этим возникают несколько вопросов. Во-первых, что и кому говорить, во-вторых, что делать с этой бумагой, и наконец, откуда об этом знают русские. Если допустить, что у них много таких бумаг, у меня просто не хватит фантазии, чтобы представить, чем это для нас может кончиться.
– Время необратимо, – сказал Роберт Келли. – Я скорее поверю в то, что русские подожгли наш самолёт, а мы им в этом помогали. Предлагаю ничего не отвечать военным, пусть жалуются хоть президенту. Нужно посмотреть, чем всё закончится, и сравнить. И провести проверку по остальным фактам. До убийства Кинга осталось три месяца. Привлеките к работе ФБР. Если написанное соответствует действительности, я не исключаю, что это вообще их работа. Мне плевать на их разборки, главное – получить сведения. Если верить этой бумаге, многое должно произойти в Центральной Америке. Там у нас много агентов, надо их потрясти. Вот если убедимся, что всё соответствует написанному, будем думать. Вы сами что-нибудь предприняли?
– Пробуем подступиться к тому проекту, откуда к нам попала эта бумага, – ответил Вильерс. – Пока не получается из-за слишком плотного прикрытия. Но там работает много людей, так что кого-нибудь найдём, только на это нужно время.
– Хорошо! – решил шеф. – Будем ждать результатов работы комиссии по падению самолёта и проверять остальные факты, а потом сделаем выводы. Роберт, снимите копии с этой бумаги для себя и для меня. Свободны, господа.
О Роберте Кеннеди никто из них не сказал ни слова. На проверки ушло двадцать дней, после чего с результатами работ был ознакомлен президент.
– Никогда не любил фантастику, – сказал он, внимательно прочитав переданные ему документы. – Вы в это верите, Ричард?
– Скажем так, я это допускаю, – ответил директор ЦРУ. – Учёные в один голос говорят, что этого не может быть, в том же уверено большинство моих работников, которые готовили эти бумаги, но я не могу игнорировать факты.
– Считайте, что я тоже их не игнорирую, поэтому приложите усилия, чтобы на моём столе как можно быстрее появилось что-то более весомое, чем выводы ваших аналитиков. И постарайтесь, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Если всё окажется бредом, сами должны понимать, какие могут быть последствия.
Следующая утечка произошла в первых числах марта. В результате ЦРУ получило распечатку природных катастроф за период с шестьдесят восьмого по семидесятый год. Первым в списке стояло землетрясение тридцать первого августа в Иране, в результате которого должно было погибнуть двенадцать тысяч человек. К сожалению, предательство обнаружилось только через три месяца, когда провалилась попытка передать материалы по экономической реформе.
– Входите, товарищи! – пригласил Брежнев министра обороны Гречко и главкома ВМФ Горшкова. – Садитесь и докладывайте. Чем всё закончилось?
– Рассказывайте, Сергей Георгиевич, – сказал Гречко. – Не буду лишать вас славы.