– Ну и что? Сам же говорил, что если не будет одного фильма, то снимут другой.
– Только не этот! В лепёшку расшибусь, но Лиознова его снимет, и с тем же актёрским составом! Ты не понимаешь, это не просто был очередной фильм, это было явление! Сейчас разнесу телевизоры и сажусь за написание сценария.
– Но ты же не помнишь текста!
– Я не помню слово в слово печатный текст, а этот фильм, который смотрел пять раз, помню наизусть. Кстати, он снят почти полностью по книге. После просмотра фильма я не мог её читать. Это тот случай, когда книга... так себе, но режиссёр и актёры сделали из неё конфетку. Недостатки были, но как же мы смотрели этот фильм, как ждали очередную серию!
Каждый вечер я писал часа по три, и в субботу сценарий был написан. Конечно, это был не тот сценарий, по которому снимают кино, скорее, я воссоздал книгу. Утром в воскресенье позвонил на квартиру Брежнева. Я не злоупотреблял его телефоном и за всё время звонил лишь трижды, в самых неотложных случаях. Сейчас, по моему мнению, был как раз такой. Телефон взяла Вика.
– Привет! – обрадовалась она. – Дед разъезжает по заграницам, а мы не видим вас целый месяц. Хорошо, хоть позвонил!
– Они сейчас в отъезде?
– Вчера прилетел и сейчас дома. Вы приедете?
– Вика, спроси у него, можно ли ненадолго приехать для разговора. Для меня это важно. Он не спит?
В последний год Леонид Ильич уставал и, когда вырывался домой, позволял себе спать днём, слава богу, без применения снотворных.
– Дед не спит, а я и так знаю, что он вам скажет. Он по вам тоже соскучился. Представляешь, он разрешил мне после окончания школы поступить во ВГИК!
Я хотел вызвать машину и в первый раз получил отказ. Наш водитель ушёл в отпуск, его сменщик заболел, а сотрудника, который контролировал выезд служебного автотранспорта, заменили новым. О нас ему по какой-то причине не сообщили. Конечно, в журналах наверняка стояли наши фамилии, но я не стал разбираться и положил трубку.
– Собирайся, – сказал я жене. – Поедем на такси. Или останешься?
– Чтобы я отпустила тебя одного к Вике! – сказала Люся. – Она уже подросла и по-прежнему к тебе неровно дышит! Теперь нам ещё тратиться на такси!
Добирались больше часа.
– Что так долго? – спросила Вика, после того как я отдал пистолет охраннику и нас пропустили в квартиру.
– Не было машины, так мы на такси, – ответила Люся, снимая пальто.
– Дед, у них отобрали машину! – пожаловалась Вика сидевшему в гостиной Брежневу.
– Правда, что ли? – удивился Леонид Ильич. – Я разберусь.
– Не нужно разбираться, – вмешался я. – Это случайность.
– Это не случайность, а разгильдяйство! – рассердился он. – Ты по-прежнему одна из важных персон Проекта. Для его программы твоя ценность невелика, но для наших противников ты бесценен! А вы шляетесь на такси. В важных делах не должно быть таких случайностей. Что у тебя за дело, из-за которого вы пошли на нарушение правил?
– Леонид Ильич, мне надо встретиться с Семичастным, и в Комитете появляться нельзя, нужно выбрать другое место.
– А зачем тебе председатель Комитета? – спросил Брежнев. – Что он может такого, чего не могу сделать я?
– Девушки, вы не побеседуете о погоде? – сказал я Вике с Люсей.
– Очень мне нужны ваши секреты! – фыркнула Вика. – Пойдём в мою комнату.
– Семичастного правильно оставили председателем Комитета, – сказал я, когда девушки ушли, – но из-за этого не был заказан замечательный фильм. Вы были от него в восторге. Это не поздно исправить.
– А к чему такая спешка?
– Не знаю, когда его начали снимать, – объяснил я, – знаю только, что в этом году. В фильме двенадцать серий, и работать над ним будут больше двух лет. Там большой актёрский коллектив, и я не хочу, чтобы в нём были замены. А если начать съёмки позже, кто-то из актёров уже будет занят, а то и сама режиссёр займётся другим фильмом.
– О чём хоть фильм?
– О работе советского разведчика в одном из отделов Главного управления имперской безопасности Третьего рейха.
– А такие были?
– Был один, но его разоблачили в сорок втором году. Фильм не обязательно должен повторять реальность. Главные события соответствуют истории.
– Раз ты так завёлся из-за этого фильма, значит, он того стоит. Завтра вам позвонят и объяснят, где и когда встреча. Или послезавтра, если завтра Семичастный будет занят. И сами по городу не мотайтесь.
– Удачно съездили? – спросил я о поездке генсека по Ближнему Востоку.
– По Сирии удачно, по Египту... тоже всё выполнили. Теперь в дополнение к базе в Камрани у нашего флота будет база в Порт-Саиде. Договорились о создании вдоль побережья курортной зоны для наших отдыхающих. Есть ещё планы. Пока им нечем рассчитываться за наши кредиты, пусть рассчитываются землёй. Поможем восстановить нефтедобычу на Синайском полуострове, тогда будет валюта. Есть газ, но в него тоже нужно вкладывать средства, а экспорт возможен только соседям. Пока страна нищая, и у них нет ничего, кроме памятников культуры. Принимали нас, правда, хорошо, ноэто и понятно. После уничтожения Израиля им больше никто не поможет. Тоже вслед за Сирией хотят строить социализм. Наверное, думают, что это будем делать за них мы.
– В моей реальности строили, – сказал я.
– Мало ли что у вас было! – отмахнулся он. – Помогать будем, но немного, пусть работают сами. А договор на аренду базы подписали на сто лет, и плата будет идти в счёт погашения их долгов. Часть расходов на курортное обслуживание тоже будут оплачивать египтяне.
– А как сказалась ликвидация Израиля?
– Пока она вылилась в ругань по поводу Палестины. Скорее всего, её поделят между собой Сирия и Египет. Претендует и Иордания, но Абдаллу проигнорируют. А так... Жили арабы без Израиля тысячу лет, проживут и дальше и найдут с кем драться. Последствия будут для нас. Ухудшились отношения с Западом, в первую очередь с Соединенными Штатами и Францией. У тебя есть ещё что-то? Если нет, иди к внучке, а я немного отдохну. Когда будете уходить, предупреди охрану, чтобы подогнали машину.
С Семичастным я встретился вечером следующего дня у него на квартире.
– Вы едете один? – спросил прибывший за мной работник Комитета. – Оружие оставьте, оно вам не понадобится.
Владимир Ефимович встретил меня в гостиной и сразу пригласил в комнату, которая служила ему кабинетом.
– Какая у вас ко мне нужда? – спросил он, показав мне рукой на стул. – Приехали не по поводу машины?
Внешность председателя КГБ больше подходила не занимаемой сейчас должности, а комбайнёру, особенно когда улыбался.
– Я никогда не требовал для себя машину, поэтому не собираюсь жаловаться на её отсутствие, – ответил я. – Реальной опасности пока нет, так что нет необходимости в машине, хотя она сильно экономит время. Но я приехал по другому поводу. Скажите, писатель Юлиан Семёнов не обращался к вам с просьбой предоставить доступ к архивным материалам времён войны?
Мой вопрос его удивил.
– Лично ко мне не обращался, – ответил он. – А какое он имеет отношение к вам?
– Скажите, Владимир Ефимович, вы никогда не думали, почему вас оставили в этой должности? – спросил я. – Ведь после Шелепина должны были убрать и вас.
– И почему? – Он уже не улыбался.
– Мне не за что быть вам благодарным, – сказал я. – Именно вы дважды высказывались за мою изоляцию. А вот вы мне многим обязаны. Хотите знать, как было в моей реальности?
– Я получаю ограниченные данные по вашему Проекту, – ответил он. – Только то, что касается Комитета. По моей судьбе ничего не говорили.
– Тогда скажу я. Вам не помешает это знать, а секретом уже не является. После того как в шестьдесят седьмом убрали Шелепина, следом за ним избавились и от вас. Лет пятнадцать вы работали на Украине на вторых ролях, а потом руководили обществом «Знание». Выйдя на пенсию, умерли в две тысячи первом году.
– Это познавательно, – согласился он. – А для чего вы это рассказали?
– Я убедил Брежнева в том, что вы на своём месте и достаточно убрать Шелепина, а вас менять не нужно. А ведь уже была кандидатура.
– Насчёт последнего не сомневаюсь.
– Вы прекрасно понимали, что карьера закончилась и вас мягко «опускают». Наверняка такое было нелегко пережить, и это пагубно сказалось на вашем здоровье. Сейчас всё иначе, так что у вас есть шансы прожить дольше.
– И этим я тоже обязан вам?
– А вы как думаете?
В реальности было не так, но я знал, что он не побежит выяснять это к Брежневу.
– И чем же я должен расплачиваться?
– Лично мне ничего от вас не нужно, – сказал я. – То, что вы остались во главе Комитета, позволило избежать неприятностей, которые принёс бы новый председатель. Есть только одно «но». Он протежировал Юлиану Семёнову и дал ему заказ на роман о советских разведчиках, а потом помог с экранизацией. Теперь ничего из этого не произошло. Для вас это может показаться мелочью, но на самом деле это не так. Каждая книга, каждый фильм оказывают влияние на умы миллионов людей, и тем больше, чем талантливей они выполнены. Сама книга не относится к шедеврам, хотя дала начало многим другим, а вот фильм, который по ней сняли, не был рядовым событием, иначе я у вас сейчас не сидел бы. Его смотрела вся страна, да и за рубежом он собрал огромную аудиторию. Рассказывать о нём сложно, его нужно смотреть.
– И чего вы хотите от меня?
– Фильм я смогу протолкнуть сам, вам нужно только оформить мне допуск к архивам. Я не собираюсь с ними работать, но книгу без архивов написать трудно.
– А почему допуск на тебя, а не на Семёнова? – спросил Семичастный, переходя на ты.
– Если обратится он, оформите и на него. Он не опубликует ничего лишнего, тем более без вашей проверки, а польза будет большая. А почему на меня... Семёнов не успеет. Он писал книгу почти год, а через год вряд ли удастся собрать тот же коллектив и использовать того же режиссёра, да книга теперь может получиться другой. Я восстановил фильм на бумаге, получилось что-то вроде краткого сценария.
– И хочешь приписать его себе?
– Схожу к Семёнову, попрошу дать рецензию и посмотрю на его реакцию. Если он не писал ничего такого, буду оформлять, как своё.
– А если у него уже есть наброски?
– Вряд ли. Я изменил русскую фамилию главного героя на тот случай, если она уже есть в его замыслах. А этого сюжета почти наверняка нет. Но если есть, набьюсь в соавторы. Я всё равно буду писать дополнения по сценарию, чтобы фильм вышел максимально близким к тому, который я помню.
– Допуск я дам, это несложно. Что ещё?
– Когда снимали фильм, главным консультантом был ваш первый заместитель Цвигун, вторым консультантом – Георгий Пипия. Больше от вас ничего не нужно.
– Это сценарий? – спросил он, кивнув на мою папку. – Оставь почитать.
– Для того и принёс, – сказал я. – Только будет просьба его распечатать. И вам удобней читать, и мне меньше мороки.
– Сделаем, – кивнул он. – Может, подарить машинку?
– Я их не люблю. Ручкой удобней работать, а профессиональная машинистка отпечатает быстрее меня.
– Ладно, – сказал он, – я доволен, что познакомился с тобой лично. Возьми номер телефона, в случае необходимости звони. С машиной проблем не будет. Может, вернуть «Волгу»?
– Нет, спасибо, – отказался я. – Та, которая сейчас, не так бросается в глаза.
– Почему бросил тренировки?
– Потому что удалось набить морду тренеру.
– Не понял? – поднял он брови. – Объясни.
– Была у меня мечта – засветить Хаевскому, – улыбнулся я, – Это мой тренер от Комитета. Но всё никак не получалось.
– Неужели достал? – удивился Семичастный. – Сколько же ты занимался?
– Больше трёх лет. Сначала у вас, потом самостоятельно. А тренера всё же достал, чем сильно его удивил. Сейчас справлюсь с двумя вашими стажёрами, а большего и не нужно.
Мы попрощались, и я уехал, а через три дня вернули тетради и два отпечатанных экземпляра сценария. Я уже узнал адрес и телефон Семёнова, поэтому сразу же позвонил. Трубку взял его отец.
– Семён Александрович? – сказал я, услышав голос пожилого человека. – Это звонит член союза писателей Ищенко. Мне нужно встретиться и поговорить с вашим сыном. Он дома?
– Дома, – ответил Ляндерс. – Подождите, я позову его к телефону.
– Я вас слушаю, – раздался в трубке более молодой голос.
– Юлиан Семёнович? – сказал я. – Это писатель-фантаст Ищенко. Мне нужно срочно с вами встретиться. Вы можете уделить немного времени, если я приеду через полчаса?
– Приезжайте, – ответил он. – Я никуда не собираюсь.
Внешне Семёнов был один в один с теми фотографиями, которые я видел в Интернете, но ниже, чем я его себе представлял.
– Я не большой любитель фантастики, – сказал он, приглашая меня в гостиную, – но две ваши книги читал. Те, что о Волкодаве. Заходите, моих сейчас нет дома, так что разговору никто не помешает.
– У меня будет просьба, – сказал я, раскрывая папку. – Я написал сценарий для многосерийного фильма о советских разведчиках.
– А по какой книге? – спросил он.
– Ни по какой. Мне не хочется писать книгу. Это тот случай, когда фильм будет лучше неё, по крайней мере, я на это надеюсь. Вы можете прочитать и высказать своё мнение?
– О чём сценарий?
– Работа одного из наших разведчиков в Германии в конце войны.
– В такой работе много специфики, – заметил он. – Когда я писал «Майора Вихря», у меня был доступ к архивам, потом его сняли. Если вы писали только на основании книжных знаний, получится недостоверно.
– Я работал в архивах. Вам, если обратитесь, тоже не откажут. Я об этом договорился.
– Ого! – сказал он, удивлённо посмотрев на меня. – Если так, спасибо. Давайте ваш сценарий, постараюсь сделать побыстрей. Оставьте номер телефона, я позвоню.
– А если он что-то такое написал? – спросила Люся, когда мы уже легли в кровать. – Представляешь? Открывает твой сценарий, а там развитие его сюжета! Что он подумает?
– Если и написал, то только несколько зарисовок. На тот случай, если Исаев уже родился, я поменял фамилию. А если написал больше, буду брать в соавторы. Для того и понёс к Семёнову, чтобы потом не было недоразумений. Закончу с ним и начну обрабатывать Лиознову. Им отпустили на съёмки мало денег, последнюю серию вообще снимали на одном энтузиазме, а я это дело поправлю. Романова в Госкино должны предупредить, а если нужно, то нажмём и на руководство «Мосфильма».
– Но твои записи не тянут на полноценный сценарий.
– А чем я, по-твоему, начал заниматься? – сказал я. – Описание сцен, рекомендуемые места съёмок, актёрский состав и съёмочная группа, композитор и многое другое. Распишу так подробно, что Лиозновой и думать не придётся. Лишь бы она сама не взбрыкнула. Я ведь выполняю её работу и навязываю свои решения. Надеюсь, что не устоит перед соблазном. Ну кому из наших режиссёров дают зелёный свет на съёмки? И импортную цветную пленку для них выбьем. С моим сценарием «Мгновений» будет проще снимать свои фильмы. Надо ещё проконтролировать, какую музыку напишет Таривердиев, и будет ли звучать нужная песня. У него была замечательная музыка, повторит ли её сейчас?
Семёнов позвонил на следующий день.
– Я закончил, – сказал он после приветствия. – Когда вы можете приехать?
На часах было без четверти шесть вечера.
– Скоро приеду, – ответил я. – Через полчаса или чуть позже.
К моему приезду в гостиной перед телевизором сидели дочери Юлиана, поэтому мы ушли в одну из меньших комнат.
– Сценарий замечательный! – сказал он, глядя мне в глаза. – И фильм тоже должен быть интересный, особенно если будут сильные актёры и хороший режиссёр. Посмотрите эту тетрадь.
Я быстро просмотрел обычную ученическую тетрадь с набросками того, что я принёс ему в готовом виде. Было много расхождений, но, несомненно, это была работа над «Мгновеньями». Слава богу, что в черновиках была только фамилия Исаев, которую я заменил.
– Это ваш черновик? – спросил я. – Здорово! Если у меня столько совпадений с вашим текстом, значит, вещь действительно стоящая! Но мне неудобно, что перехватил вашу тему. Может, я отдам сценарий режиссёру от нас обоих?
– Об этом не может быть и речи! – решительно сказал он. – Это только черновые наброски, а у вас готовая работа. Вы ещё будете об этом писать? Спрашиваю, потому что сам хотел продолжить тему, особенно если не будет проблем с архивами.
– Меня не сильно влечёт такая литература, – ответил я. – Читать люблю, но вот писать... Слишком много приходится возиться с документами, а времени вечно не хватает. Образ разведчика получился симпатичный, если продолжите о нём писать, буду очень рад.
– Одного, слава богу, проскочил! – отчитался я жене после поездки. – Представляешь, он начал набрасывать сюжет, но всё отложил, когда не допустили к архивам. Как-то я не подумал раньше о его связях с Андроповым. Можно было вмешаться год назад и больше ничего не делать, всё пошло бы своим ходом.
– Не знаю, – пожала плечами Люся. – Ну прочитала я сценарий. В общем, интересно, но заламывать руки и всех тормошить...
– Посмотрим, что ты скажешь, когда снимут фильм. Теперь у Лиозновой будет цветная плёнка и намного больше денег, поэтому он должен получиться лучше. Знаешь, какой трещоткой они снимали в моей реальности? И закончат не в семьдесят третьем, а раньше.
– Когда с ней встретишься?
– Завтра отпрошусь с занятий у Сергея Аполлинариевича и съезжу на «Мосфильм».
Как только Герасимов узнал, что Государственный комитет по кинематографии заказал «Мосфильму» снять по моему сценарию многосерийный фильм, я был моментально освобождён от занятий.
– Жаль, что ты не показал свой сценарий нам, – сказал он мне. – Наверняка нашлось бы что подсказать. Ну ладно, ни пуха тебе ни пера!
Я послал его к чёрту, вызвал машину и через полчаса сидел в кабинете генерального директора «Мосфильма» Сурина.
– В первый раз вижу, чтобы из Госкино был такой заказ по работе начинающего сценариста, – сказал он, прочитав письмо, подписанное председателем комитета Романовым. – Мы найдём вам режиссёра.
– Извините, Владимир Николаевич, – решительно сказал я. – Я хочу снимать фильм только с Лиозновой.
– А почему именно у Татьяны Михайловны? – с любопытством спросил Сурин. – Она сейчас свободна, и у меня нет возражений, просто интересно, чем вызван выбор.
– Она прекрасный режиссёр, замечательная женщина и выпускница моего учителя. Этого достаточно?
– Дело ваше, – сказал он, поднимаясь из-за своего огромного стола. – Пойдёмте, я вас провожу, чтобы не заблудились.
Лиозновой было уже сорок четыре года, и я не видел её фотографий в этом возрасте, поэтому не сразу узнал. Директор представил меня, попрощался и вышел.
– Извините, – обратился я к присутствующим в комнате женщинам. – Мне нужно поговорить с Татьяной Михайловной наедине.
– Пойдёмте ко мне, – поднялась одна из них, с крупными чертами лица и курчавившимися волосами. – Это рядом, и никто не будет мешать...Рассказывайте, что у вас ко мне за дело, – сказала она, когда мы вошли в небольшую комнату, обставленную письменным столом, книжным шкафом и несколькими стульями.
– Прочтите, пожалуйста, письмо, – сказал я, передавая конверт.
– Заказ, – задумчиво сказала она, странно посмотрев на меня. – И вы выбрали меня? Расскажите о теме.
– В фильме будет двенадцать полнометражных серий, – начал объяснять я. – В конце войны в самом сердце рейха работает наш разведчик. Для съёмки вам выделят любые разумные средства, современные кинокамеры и в необходимом количестве цветную импортную плёнку. Но есть и условие. Сценарий нельзя менять, как и состав актёров. То же касается композитора. Есть рекомендации по съёмочной группе и дополнения к основному сценарию. Здесь возможны изменения, хотя я был бы рад, если бы их не было.
– Шаг вправо, шаг влево... – насмешливо сказала она. – А если я откажусь работать на таких условиях? Вы же вяжете меня по рукам и ногам!
– Давайте договоримся так! – сказал я, раскрывая папку. – Я оставляю все материалы. Вот это основной сценарий, с него и нужно начинать. Это дополнения по съёмкам, а здесь организационные вопросы. Понравится – возьмётесь, нет – я найду кого-нибудь другого. Вот рецензия Юлиана Семёнова. Да, забыл сказать, что КГБ даёт консультантов и окажет всю возможную помощь. Вот мой телефон. Звоните, когда примете решение или в чём-нибудь будет нужда.
– Тебя Герасимов ещё не выгнал, демон-искуситель? – спросила Лиознова. – Откуда такая поддержка? Брежнев помог?
– Почему Брежнев? – спросил я.
– Пол-Москвы знает, что он неравнодушен к тебе с Людмилой, – ответила она. – Ладно, оставляй свой сценарий. Пока я с ним не ознакомлюсь, нам не о чем разговаривать.
– Ну как? – спросила жена, когда я встретил её возле института после окончания лекций. – Берётся?
– Сначала ознакомится, – сказал я. – Пойдём в машину. У меня нет ни малейших сомнений в том, что возьмёт сейчас, если взяла тогда на гораздо худших условиях. Считай, что фильм уже снят.
Глава 38
Мы только что вернулись со съёмок «Голубого огонька», немного устали и хотели отдохнуть, но не получилось: пришли друзья. Было уже двадцать второе декабря, и до праздника осталась одна неделя.