— Содом и Гоморра, — сказала Мелани.
— Очень похоже, — согласился Пейс. — Особенно с учетом рассказа, записанного пиктограммами, — он указал на боковую стену. — Судя по этой надписи, изображенному на фреске поселению был предсказан ужасный конец как наказание за разврат, причем покарать их должно было некое сверхъестественное существо. Не прошло и пятидесяти лет после создания этих рисунков, как жители поселения покинули каньон Чако, замуровав двери и окна!
Мелани внимательно разглядывала откровенные рисунки. Создавалось впечатление, что фрески были созданы не только другой рукой, не автором рисунков в предыдущей комнате, но и представителем другой культуры. Их стиль и яркие детали выглядели более современными, а такая индивидуальность в изображении даже в европейском искусстве появилась всего пятьсот лет назад.
Вероятно, Глен думал о том же.
— А эти… — начал он.
— Датируются тем же периодом, что и остальные.
Мелани почувствовала озноб — несмотря на жаркое солнце и выступивший на лбу пот.
— А теперь я покажу вам другую сторону этой стены, — Пейс нырнул в сводчатый проход, ведущий в центральное помещение руин.
Потолка тут тоже не было, но комната казалась более темной и явно прохладнее, чем остальные. Мелани обратила внимание на странный запах — не кисловатый, плесневелый, который присутствует в большинстве руин, запах песка, камней и давно угасшей жизни, а более свежий и резкий, слабый, но явно различимый, вызывавший ассоциацию с бензином и гнилыми овощами.
Пейс повернулся к стене рядом с проходом, и Мелани проследила за его взглядом.
Рисунок.
Этот был выполнен в традиционном, примитивном стиле. Он напоминал изображение в предыдущей комнате — или, скорее, фреску на другой стороне стены, только лишенную жизни и индивидуальности. На нем была изображена массивная квадратная фигура с всклокоченными волосами. Гуманоид — то есть с двумя руками и двумя ногами, — но не человек. Однако даже этот грубый рисунок создавал ощущение чего-то чужого. Не «чужого» в смысле пришельца из космоса, а чего-то совершенно неизвестного. Это существо они видели на триптихе в брошенной церкви, что придавало ему еще более зловещий вид.
Все трое пристально разглядывали фигуру.
— Бог, — тихо сказал Пейс. — Или дьявол.
Мелани стало как-то неуютно. Внезапно у нее мелькнула догадка.
— Почему вы привели нас сюда? — спросила она Пейса.
— Я думаю, что вы привезли череп этого существа, сверхъестественного существа, которое, согласно пророчеству, должно было уничтожить поселение анасази — и которое действительно его уничтожило.
Мелани была готова в это поверить. Такого злобного существа, как эта фигура с всклокоченными волосами и опущенными руками, она никогда в жизни не видела. Оно словно отбрасывало тень на всю комнату, и мрачная пелена окутывала стены, пол и даже узкую полоску неба над головой. Сам воздух казался не таким, словно был испорчен монстром, нарисованным на стене. Дышать стало трудно, в горле и груди запершило.
Глен о чем-то спрашивал Пейса, но Мелани не могла разобрать слов, хотя и стояла в двух шагах от них. Звук был глухим и неразборчивым. Она прищурилась, пытаясь читать по губам, потом снова повернулась к рисунку.
Сердце ее замерло.
Неужели его поза изменилась?
Внезапно ею овладело желание — почти непреодолимое — бежать из этой комнаты, из этого здания. Нет, фигура осталась на прежнем месте, но в ней явно появилось что-то новое, и эта перемена пугала Мелани. Она вспомнила о глиняном черепке, который вчера оставила у опустевшей церкви, об исчезающем лице в окне родительского дома. Реальность, поняла она, не твердая и надежная, как думает большинство людей и как всегда думала она, а текучая и переменчивая.
Задыхаясь и хватая ртом воздух, Мелани выскочила из комнаты, потом из здания и под горячими, безжалостными лучами солнца стала ждать Глена и Пейса. Они явно беспокоились за нее, удивляясь, почему она сбежала. Мелани ждала расспросов, но оба не сказали ни слова.
Наверное, то же почувствовали, решила она.