На этот раз не один. Слева от камня стояли его родители и не мигая смотрели на противоположную стену. Оба держали в руках разбитые глиняные кувшины, испещренные рисунками, которые Девону не хотелось видеть.
Неужели мама и папа умерли? Он не знал этого, но, несмотря на неприятный холодок внизу живота, боялся проверить, боялся, что это правда.
Схватив фонарь, Девон обвел тусклым лучом комнату. Дальний угол был пуст, но дверь загораживала груда костей — странных костей, не принадлежавших ни человеку, ни животному.
Наконец-то до него дошло. Он узнал запах, тот, другой, от которого мурашки по коже. Запах свежей крови. Девон помнил, что точно так же пах багажник украденной машины после того, как они убили собаку больного мальчишки. Кирк зарезал животное на глазах у парня, а потом они запихнули тело собаки в багажник.
Тот самый запах.
Кровь.
Девон не понимал, почему не узнал его раньше.
Послышался напоминающий барабанную дробь стук — кости в дверном проеме шевелились, двигались под действием невидимой силы.
Стук дополнился шелестом, который издавали разбросанные по комнате черепки, трущиеся друг об друга.
Девон испуганно озирался, пытаясь найти путь к бегству. Дверь в комнате была только одна, но даже в слабом свете фонаря он видел, что костей там стало больше. Через них никак не прорвешься.
Ему суждено тут умереть, понял Девон.
Но что происходит? Может, они с этим придурком Питом потревожили то, что нельзя было трогать, и теперь их настигла кара? Или его наказывают за издевательства над больным пареньком и убийство его собаки? Девон не был религиозным, не ходил в церковь, но, может быть, Бог все-таки существует, некий космический судья, который вершит высший суд…
Нет, подумал он. Даже если Бог существует, то живет точно не в задней комнате индейских руин!
Это нечто другое. Такое, чего он не понимал — не мог охватить своим разумом.
Кости в дверном проеме снова зашевелились и приняли форму, которую Девон узнал, хоть и отказывался это признавать. Ему показалось, что он услышал вздох, голос, шепот.
Его имя.
Девон инстинктивно бросился в центр комнаты, где рядом с камнем стояли его родители.
— Мама! — закричал он. — Папа!
Он дотронулся до отца, и тот упал на спину, словно был сделан из глины. Осколки его тела разлетелись во все стороны, не отличимые от других черепков.
Девон схватил мать за руку, но почувствовал лишь сухость и холод, словно от извлеченного из холодильника куска кожи. Всхлипнув, он заметался по комнате и закричал, сам не зная, к кому обращается:
— Простите!
Он не знал, за что просит прощения — за все, что когда-либо сделал или даже подумал, хотя понимал, что теперь это не имеет никакого значения и его слова ничего не изменят.
Тусклый желтый луч фонаря моргнул и начал гаснуть.
— Помогите! — что есть мочи крикнул Девон. — Помогите!!!
Он лихорадочно оглядывался, и последнее, что бросилось ему в глаза, прежде чем луч фонаря погас окончательно, — у матери была прическа «под африканца».
Глава 9
Глен проснулся раньше Мелани и осторожно перекатился на бок, чтобы полюбоваться на нее спящую. Она крепко спала — хаос и ужас последних дней никак не отразились на ее гладком лице. Лоб без морщин, глаза закрыты, полные губы слегка раздвинулись, пропуская легкое дыхание. Солнце еще не взошло, но на улице уже посветлело, и Глен ясно различал черты ее нежного, милого лица, ставшего таким знакомым за последние несколько дней.
Из всего случившегося с ним, подумал он, это самое необычное. Они. Остров безмятежности посреди шторма. Их зарождающиеся отношения.
Зарождающиеся отношения.
Звучит так сентиментально… Он никогда не думал о жизни как о череде этапов и теперь растерялся от того, что полностью поглощен и захвачен первыми серьезными отношениями за… сколько? Десять лет? Пятнадцать?
Глен вспомнил Ким Мэнгам, свою подружку в колледже, вспомнил их первый секс в его комнате, а не в машине. Она помочилась в ду́ше в его присутствии, а потом они занялись оральным сексом, узнав вкус друг друга. «Многие люди женаты пятьдесят лет, а ни разу не были так близки, как мы», — заявила она. Наивное преувеличение — клише, которое повторяют и в которое верят все любовники на планете. В то время Глен на это купился, но через много лет понял, что такие самонадеянные заявления широко распространены и типичны — они помогают обычным людям чувствовать себя чем-то особенным.