— Я просто хотела всё прояснить до конца.
Мелькнула мысль купить дом на своё истинное имя, а не по подложным документам. Но тогда уже через неделю после открытия таверны весь город будет знать имя владелицы. Этого не избежать. Да и в процессе перестройки нотар во всех сделках будет действовать от её имени, которое пока необходимо сохранить в тайне. Как оказалось, в Аугусте кое-кто ещё помнит семью фон Россена. Могут помнить и другие. Слухи очень скоро достигнут ушей Шамси Лемма — тайного советника короля.
— Я всё понимаю, — проникновенный голос мужчины отогнал невесёлые мысли. — Как скажете, так и будет. Давайте оформим купчую на графиню фон Борх. Если её не пугают всяческие формальности и вероятность делить свою долю с супругом.
— Вэлэри, дорогая, — всполошилась Хельга, — будь добра, уволь меня от всего этого! Я с радостью готова помогать тебе в любом твоём начинании, но… — её лицо скривила гримаса боли. — Ты же знаешь, что для меня истинно важно в этой жизни, кому я хочу посвятить себя полностью. Боюсь, я стану только обузой для вас.
— Ты права, дорогая. — Выдержав паузу, Наташа в упор посмотрела на нотара. — Я всецело доверяю тебе, Эрих. Делай, как считаешь нужным.
Приняв решение, пфальцграфиня успокоилась. Нотариус — должность, подразумевающая высшую степень ответственности, лежащую на нём. Он не только информирует граждан обо всех нюансах сделки, но и проверяет их законность. Он — представитель закона. Свершись что не так, наказание за незаконность проведённой операции коснётся Фрейта в полной мере.
Утром следующего дня купчая, составленная на гербовой бумаге из папируса, подписанная сторонами и свидетелями, удостоверилась подписью нотара и опечаталась. Для придания документу характера публичного акта его необходимо было внести в судебный протокол — для чего Эрих отбыл к известному нам судье, — после чего спор о подлинности этого акта становился невозможным.
Глава 20
Снег, навеянный разозлившейся зимой, под натиском тёплых влажных ветров, принёсших с собой благодатные дожди, сошёл быстро. Разлившаяся на окраинах города вонючая вязкая жижа, смешанная с навозом и натрушенной с возов соломой не спешила испаряться под холодно скользящими по ней солнечными лучами, весело играющими на серых стенах домов, остроконечных крышах и покосившихся заборах.
К будущей таверне можно было проехать — не плутая по лабиринтам переулков — по набережной и затем, свернув в переулок, напрямую выехать к арочному мостику через Вертах, откуда виднелась добротная черепичная крыша дома. Погодные условия не позволяли выполнять работы на улице, поэтому стоящий на всех этажах грохот не давал сосредоточиться ни на чём. Стук молотков, звон пил, гул голосов, постоянное дёрганье — все два месяца, что шло переустройство дома под таверну, — доводили пфальцграфиню до полуобморочного состояния.
Благодаря каменному покрытию двора и подсыпанному — где требовалось — между булыжником гравию, не приходилось пачкать обувь в непролазной весенней грязи. Наташа, спрыгнув с лошади и попав на руки Руди, неотступно следующего за ней, поблагодарив его, уверенно направилась в распахнутые настежь двери здания. На эту парочку уже не обращали внимания. Владелец дома, практически отдав все бразды правления женщине с иноземным говором, показал полное ей доверие, чем вызвал недоумение окружающих.
С неизменной церой в руках, в юбке-брюках, замызганной по низу уличной грязью, и пончо поверх тонко связанного свитера с воротником гольф, она поначалу вызвала удивление у рабочего люда, нанятого для строительных работ. Оно и понятно — женщина, сующая нос во все участки строительства, указывающая управляющему, что и как делать, помахивающая дощечкой перед лицами торговцев и поставщиков, при этом не повышающая голос и предельно вежливая, заставила прислушиваться к ней и относиться с уважением. И дело не в рыжем верзиле, стоящем за её спиной, сжимающим рукоять кинжала. Просто она знала, чего хочет и могла это выразить в двух словах — правда, не всегда и сразу понятых, — позвякивая золотом в объёмном вышитом кошеле. «Ничего не поделаешь, — вздыхали поставщики, не спуская жадно горящего взора с туго набитого мешочка на поясе иноземки. — Она платит, значит, права» и безоговорочно забирали не понравившийся товар, заменяя более качественным и отвечающим её требованиям. Звон монет делал их понятливыми и сговорчивыми.
Самым сложным и хлопотным выдался первый месяц.
Девушка не подозревала, что столкнётся со сложностью в общении. Если с работниками переговоры вёл управляющий, прибывший по протекции Корбла, взявший все вопросы по снабжению объекта строительными материалами на себя, то с купцами ей приходилось торговаться самой. Они понимали её с трудом.